Заметив, что денр пришел в себя, чаровница скосила на него светящиеся зеленым огнем глаза. Сейчас Камиль ни за что не назвал бы ее красивой. Сарина казалась ему невероятно опасной, несмотря на свое состояние. Землисто-серая кожа приобрела зеленоватый оттенок, губы почти почернели, а чистоту лба испортил черный узор тонких вен, что неточными линиями убегал к виску и щеке. Камиль раньше только слышал, как выглядит пораженная мертвой магией жертва, теперь мог увидеть собственными глазами — и это было не самое приятное зрелище.

— Мне жаль, — прошептал он. — Если бы ты только могла понять, как мне жаль…

— Зато моей сестре не жаль, — голос чаровницы звучал откуда-то издалека. — Не печалься о моей участи, денр. Сделай все, как я сказала, и я смогу уйти к предкам с чистой совестью, ведь на фоне их заслуг, мне тоже будет чем похвастаться.

— Что ты сделала? — Камиль посмотрел на руку Сарины.

Проследив за взглядом де Карда, чаровница снова принялась рассматривать то, что обвивало ее руку. Камиль видел раньше чары, а потому не мог сравнить открывшееся его взору ни с чем, что могло бы стать логичным объяснением происхождению данной субстанции.

— Это старая магия, денр де Кард, очень старая, — произнесла Сарина. — И извлекла я ее из тебя.

— Из меня? — не поверил собственным ушам Камиль.

Происходящее все больше напоминало ему дурной сон. Откуда могла взяться магия в его крови, если в роду никогда не было даже никого похожего. Его мать была простой, хоть и зажиточной, женщиной, а род де Кардов тоже не славился ничем подобным, несмотря на знатность и древность.

— Ты не представляешь, как ценен для мира Синих сумерек, — улыбнулась Сарина. — Тебе многому предстоит научиться, пройти через такое, что не снилось ни одному смертному, с чем не совладать бессмертным. Все начнется, когда ты отыщешь ее…

— Можешь ответить еще на один вопрос? — поинтересовался Камиль, надеясь, что здесь будет больше ясности, чем в предыдущих темах.

— Говори.

— Марвис, — де Кард сумел-таки подняться, поскольку слабость отступила. — Я давно его не видел.

— Ммм, — протянула Сарина. — Ммм… — она закрыла глаза, словно надеялась отыскать ответ где-то там, за пределами дозволенного взору простого человека. — Одной жизнью больше, одной меньше…

— Значит, Марвис погиб? — терпкой полынной горечью, что несет осенний ветер с холмов, отозвалось это знание в душе Камиля. Закрыв глаза, он облизал пересохшие губы.

Еще потеря в бесконечной череде несчастий. Еще одна загубленная душа. Камиль уже и сам осознать не мог, насколько сильно он устал от таких потерь, которым не было конца и края. Дорогие и важные ему люди уходили один за другим, а он ничего не мог с этим сделать даже теперь, когда они продолжали умирать, несмотря на отсутствие этерна.

Последний, к слову говоря, точно в воду канул. Уже несколько месяцев о Винсенте не было слышно ровным счетом ничего. Отняв у людей все, что еще оставалось, он исчез так же неожиданно, как появился. Словно выполнив возложенную на него миссию, страшную, кровавую и безжалостную.

Камиль знал, что никто этой миссии не возлагал на этерна, а от того было еще больнее, еще обиднее за свой народ. Посеяв разруху и горе в Лучезарных землях, этерн ушел, затаился, в ожидании чего-то большего, чего-то настолько темного, что не в силах рассеять даже самому яркому свету, если только он не появится немедленно. Тьма эта наползала все стремительнее и настойчивее, погружая в себя души людей, которые больше не верили в свет. И только их денр верил, что как бы сильно не сгущалась эта Тьма, даже если станет она непроглядной настолько, что все ослепнут, будет так ровно перед рассветом.

— Разве я сказала, что долл умер?

— Я спрошу кое-что еще, — тихо проговорил денр.

— Слушаю тебя, — кивнула Сарина. Чаровница тоже поднялась на ноги, бросив перед этим в пламя камина остатки магии, от которой отряхнула руки. Огонь зашипел, распространяя по зале терпкий ароматный дым, пропитанный запахом ветра и полевых цветов.

— Винсент поведал мне одну историю, — начал де Кард. — Ты не рассказывала мне об этом, когда водила показать Книгу Памяти. Ты сказала, что история любви Маливии и Амадеуса пустила корни…

— Так и есть.

— Этерн утверждает, что из века в век де Карды гнали его, словно дикого зверя. О чем он, Сарина? Ты знаешь что-то об этом? Еще Винсент сказал, что с моей смертью он будет свободен.

— Думаю, дело в последних словах Маливии, — кивнула чаровница. — Перед тем, как ее предали огню, наша госпожа наложила зеркальные чары на твой род, денр.

— Значит ли это, что она связала кого-то с кем-то?

— Именно, — подтвердила сестра Ларины. — Маливия знала, что после ее смерти, люди не оставят в покое ее ребенка, потому связала Винсента со старшим сыном в каждом поколении де Кардов.