Сестрица электризму; нам, друзья,

Составить только цепь руками стоит,

И пусть она и одного прикроет,

А все равно незримы будем мы». —

Не слишком же догадливы умы

Издателей Риторик и Пиитик!

Напишешь: и — тебя ругает критик,

Зачем над и нет точки. Мы пешком

Пойдем сегодня: гения с ковром

Не для чего трудить. За пирогом

Словечко уронить случилось Саше

Про повесть мужа. Тут собранье наше,

А именно: сам Яков Карлыч Оп,

Супруга, дочь и Власий-протопоп,

Которого евангельское сердце

Любило брата даже в иноверце,

Который к ним с каких-то похорон

Заехал, — все они, со всех сторон

К рассказчику: «Рассказывай» — и только!

Отказом огорчишь их, а нисколько

Их огорчить мой витязь не хотел.

Он благороден, щекотлив и смел,

Да здесь у места было снисхожденье:

Гусар наш согласился. — Нам бы продолженье

Повествования его застать!

Начало знаете; зады ж, на стать

Божественного болтуна Гомера,

Велеть вновь слушать — нет еще примера

В твореньях не классических певцов.

Однако близко, из среды домов

Уже, я вижу, поднялась аптека, —

Так высится огромный верх Казбека

Над цепью сумрачных Кавказских гор;

Гигант, разрезав вечным льдом обзор,

Чело купает в девственной лазури,

На чресла вяжет пояс мглы и бури,

С лежащих на коленях вещих струн

Перстами сыплет громы и перун,

Стопой же давит дерзновенный Терек,

Который, бешен, рвет и роет берег, —

И прочее... Поберегу запас;

Вот сад, войдем; метафор будет с нас.

Егор Львович Был Фрол Михеич первые недели

Со мною ласков: мы изрядно ели;

Он не пил, и явился у него

Порядок, не бывавший до того.

Объедки, корки выброшены были

И смыл слои тяжелой, черной пыли

Со стен, окошек полуинвалид,

Жилец того же дома; новый вид

Все приняло в чертогах аудитора.

Я был: «Мой друг, мой милый, вы», — Егора

Без Львовича не говорили мне.

Меня расспрашивал он о родне,

О наших связях, об отце покойном,

И в языке его благопристойном

Я даже грубых не слыхал речей.

Священник Конечно, полагал ваш Чудодей.

Что выгодны ему такие меры;

Он ждал награды.

Егор Львович Я не этой веры;

Не из большого бился он: был сдан

Ему, да без ключей, мой чемодан;

А сверх того, отец мне в именины

(Весною, в самый год своей кончины,

Уже больной, уже лишаясь сил)

Часы — и золотые — подарил.

Жена бранит меня за отступленья;

Однако про часы те, с позволенья

Ее и вашего, мои друзья,

Поговорить считаю нужным я:

«Храни их и носить их будь достоин, —

Мне дар вручая, молвил дряхлый воин, —

Мой сын, и тяжелы и без красы,