– Смотри, Алекс. – Ланд улыбнулся, звук его голоса доносился из шлема. – Ты думаешь, что знаешь, кто ты такой, и своим думанием мешаешь себе быть собой. Как думаешь, кто я?

– Нейрохирург… Бортников Ланд.

– Все? Подумай еще.

– Наймит рода Вороновых, родился в колонии, скорее всего, от рабов, проявил талант лекаря. Но чем-то такой особенный, что тебе поставили столько чипов и допустили до секретной разработки рода.

– А как ты чувствуешь, кто я?

Сначала я задумался, потом почувствовал.

– Ты опасный, тебе нельзя доверять.

– Все?

– Ну и ты не человек.

Механический смех из шлема, до мурашек жуткие ощущения.

– Хорошо, ты меня как чувствовал?

– Ну, это ощу… – Я замер на полуслове.

– Вот, сейчас ты ощущал себя целым?

– Точно, более целым и полным.

– То, что ты обо мне думаешь, – ложь, твои чувства тебя обманывают, но не всегда. Сосредоточься на том, что есть на самом деле. – Ланд надел шлем, и стало легче, он как будто бы обратно стал человеком, а мне стало проще.

– АС-частицы есть, концентрация достаточная, расслабься и будь живым.

Оранжевые глаза Ланда, скрытые шлемом, ощущались как что-то, прицеливающееся и готовое выстрелить. И чтобы сбить прицел, я закрыл глаза и расслабился. И тело исчезло, осталось только нечто полыхающее. Поток, море. Теплый поток.

– Я чувствую тепло… оно движется!

– Отлично, держи это состояние, сейчас мы будем говорить. Делай, что угодно, но держи состояние, понял?

– Понял, – сказал я через минуту.

– Как тебя зовут?

– Гор, – не задумываясь, ответил я, тепло колыхалось в такт звукам.

– Где ты родился?

Тут я задумался, и это уменьшило тепло.

– Я не знаю… – Если не думать, легче.

– Фигура чат-статуса?

– Звезда.

– Перечисли характеристики чат-статуса.

– Сила, ловкость, выносливость, мышление, удача.

– Вот все и проясняется. У тебя нет чувствования. Состояние держишь?

Я кивнул, уверенный, что Ланд увидел.

– Хорошо, сейчас спрашивай ты.

– Кто ты? – спросил я, постаравшись не особо думать.

– Ланд.

– Почему на Марсе не носят шлемы?

– Держишь? Молодец. Ты давно был на Марсе?

– Десять лет… земных.

– Сейчас шлемы и визоры заменили на бионейролинзы, их можно носить год. Еще вопросы?

Задумываться нельзя особо, а так…

– Тебя почему Васильев не любит?

– Состояние держишь? Хорошо, следующий вопрос, – проигнорировал вопрос Ланд.

– Ты из колонии?

– Нет, держишь? Дважды два?

– Четыре.

– Одиннадцать умножить на двенадцать?

Стоило начать считать, пропало ощущение движения.

– Не знаю.

– Знаешь, попробуй вспомнить!

– Сто сорок четыре… два.

– Сто сорок четыре – это двенадцать на двенадцать, не торопись, главное – ощущения.

– Сто сорок четыре минус двенадцать, итого… – Балансируя на грани четкого ощущения и способности считать, я пытался вычесть сто сорок, сто тридцать, сто тридцать два, сто двадцать один…

– Номер личности.

– ТТ11880А3А5СУШ7481928. – Сказать свой номер вышло на удивление легко и без потери тепла.

– Точно?

– Точно!

– Хорошо, движение есть? Отлично, постарайся организовать это движение.

– Это как? – Я открыл глаза.

– Ну, направь, например, из одной руки в другую.

– Из одной… в другую… например? Слушай, я ощущаю себя шаром.

– Шаром? Ха-ха-ха, – заскрежетал голос Ланда. – Ой, прости, речевой модуль сбоит, ха-ха-ха, – раздался нормальный смех, – почему именно шаром? А, нет, погоди, только не говори, что ты думаешь, что твои ощущения от тебя не зависят?

– Я вообще стараюсь не думать.

– Это, хм, ощущение есть – уже хорошо. – Интонация Ланда изменилась с нейтрально-заинтересованной на «взрослый объясняет ребенку, что килограмм конфет съесть за раз – это плохо». – Сейчас свои ощущения сделай ощущениями тела – вот ручки, ножки, у тебя же есть.

Снисходительную заботу я терпеть могу, но предпочитаю… Додумать не успел, ощущения схлопнулись.

– Блин, исчезло все, – пожаловался я Ланду, за что получил новую порцию снисходительности: