В центре толпы - теперь все стояли полукругом, обступив непонятно каким образом оказавшегося прямо перед Эроном Элшбери, - возник чан с кипящей водой. Или не водой - жидкость опалесцировала, светилась, но все это могло быть и результатом невероятной концентрации энергии вокруг нее.

Эрон завороженно наблюдал, как Элшбери погружает в булькающую, пузырящуюся поверхность жидкости руку и она начинает светиться синим огнем. Вскоре весь свет из чана перекочевал ему на ладонь, которая, в свою очередь, разгоралась все ярче. И вот эту раскаленную донельзя руку Элшбери поднял перед собой и прижал к обнаженной груди Эрона.

В первую секунду Эрон ослеп и оглох от боли. То, что проникало в него, не было даже огнем - это было нечто во много раз более горячее, чем огонь.

Мечущиеся во все стороны искры перекочевали с руки на его ребра.

Элшбери отнял ладонь - но на груди Эрона остался гореть, прожигая насквозь ошметки прежней души, пятипалый отпечаток.

Эрон и сам не понял, как ему хватило сил не закричать во весь голос. Огонь пылал у него внутри, сводя с ума, но боль начинала уже угасать, превращаясь в почти приятное тепло, и в таком виде расходилась по телу, достигая кончиков пальцев.

Вскоре Эрон ощутил небывалый подъем сил. Тяжело дыша после перенесенного потрясения, он поднял глаза, оглядел присутствующих и понял, что их интерес к происходящему начал угасать. Уже шушукались о своем задние ряды, кое-кто откровенно повернулся к Эрону спиной. Монстры начали расходиться - остаток церемонии интересовал их гораздо меньше, чем поведение новичка в момент принятия Печати.

– Племя луны приветствует тебя, Эрон Бун!
– торжественно провозгласил Элшбери.
– Теперь ты один из нас.

Элшбери отвернулся, и с этого момента Эрон, казалось, перестал для него существовать.

Эрон не успел окончательно прийти в себя, как остался наедине с Нарциссом.

– Я же говорил, что все будет в порядке, - положил тот руку Эрону на плечо.
– Ты прекрасно прошел испытание.

– Да?
– растерянно переспросил Эрон, стараясь привыкнуть к новому самоощущению.

Нарцисс энергично закивал головой:

– Ты был великолепен!

25

Вечером Глория сообщила Шерил Энн, что у нее невыносимо раскалывается голова, и под этим предлогом удалилась в свой гостиничный номер, где смогла, наконец, поплакать от души.

Постепенно усталость, вызванная несколькими бессонными ночами, взяла свое, и Глория заснула-забылась тяжелым, беспокойным, но лишенным сновидений сном.

Проснувшись в совершенно разбитом состоянии, она умылась, привела себя в порядок и нехотя спустилась вниз, в уже знакомый бар - едва ли не единственный в Шир-Неке.

– Глория, привет!
– издали закричала ей Шерил Энн, сжимающая в руках только что поданный официантом бокал с двумя сырыми яйцами по рекомендации одного из косметических журналов.

– Приятного аппетита, - машинально ответила Глория, сворачивая в ее сторону. Как бы там ни было, ей было намного тяжелее оставаться наедине с собой. Пусть Шерил Энн казалась ей несносной болтушкой - возле Глории сейчас просто не было ни одного человека, с которым она могла бы пообщаться.

Шерил Энн была для нее той соломинкой, за которую хватаются, только не имея другого выбора.

– И как твоя голова?

Шерил Энн выглядела великолепно, она была на взводе, и ей это шло.

– Знаешь, уже лучше, - Глория с трудом вспомнила о вчерашней лжи.
– А как у тебя дела?

– Все замечательно, - подняла большой палец Шерил.

– Ну и хорошо, - вздохнула Глория, не догадываясь, что этим невинным вопросом сдвигает заслонку, сдерживающую словесный поток новой подруги.

– Еще в детстве мне предсказывали, - затараторила Шерил Энн, - что мужчины будут виться вокруг меня, как бабочки вокруг лампы. Знаешь, я действительно не бываю одна подолгу. Ты даже не представляешь, с кем я сейчас познакомилась! Замечательный вариант. Этого человека зовут Кертис, он страшно богат и разводится с женой.

Глория посмотрела на нее пристально и странно.

Шерил Энн принадлежала к тому миру, закрытому сейчас для самой Глории, в котором можно по тысяче раз знакомиться, расставаться, налаживать утраченные отношения. Миру, в котором жизнь двигалась по своим суетливым законам.

А что было у нее?

Пустота и страшные газетные заголовки. Да еще прикрытый хлопчатобумажной простыней труп, исчезнувший затем из морга. И - тоска. Тоска человека, у которого от души остался один кровоточащий обломок, наполненный болью.