– Хотел бы я это знать...
– уже другим тоном откликнулся он, и неожиданно напрягся, вглядываясь куда-то за ее спину. Тотчас тревога передалась и девушке: Альбина вскочила, разворачиваясь на ходу и в следующую секунду "тихому" заложило уши от прорезавшегося наконец отчаянного визга.

Из чердачного окна медленно вылезала голова пустовзглядого душителя в футболке.

5

– Совершенно не понимаю, - пожаловался Рудольф неизвестно кому: в кабинете сейчас больше никого не было, - что случилось с нашей междугородкой...

Ему не нравилось сегодняшнее утро, как не нравилась и переполняющая метро пустота - можно было подумать, что все должностные лица сговорились сегодня устроить массовый прогул а то и объявить забастовку и только его, да еще вахтера, забыли предупредить о своих намерениях. Кроме того, вчерашний разговор с Альбиной о страхах, затишье и равновесие в природе то и дело выскакивал из памяти, невольно заставляя выискивать вокруг себя приметы "надвигающейся грозы". Напрасно Рудольф старался успокоить себя тем, что не стоит придавать значения словам милой, но слишком нервной девушки с богатой фантазией. Заодно он подумал и о том, что неплохо бы было свозить Альбину на море: перемена обстановки наверняка отвлекла бы ее от столь мрачных (и заразных к тому же) фантазий да, самое время было подумать ему о медовом месяце, а телефонный разговор с начальником можно и отложить, тем более, что и звонить, собственно, Рудольф собрался только потому, что не знал, чем заняться на опустевшей вдруг работе.

Подумать всерьез об отпуске он так и не успел: в дверь постучали.

– Открыто, - отозвался он.

– К вам можно?
– прозвучало в ответ, затем дверь распахнулась, и на пороге возникла совершенно незнакомая ему молодая женщина в сильно расклешенных черных брюках.

– Заходите, - не особо приветливо пригласил ее Рудольф.
– Вообще-то сегодня не приемный день, но, быть может, мне удастся быть вам полезным...

– Итак, - гостья сощурившись изучала комнату, и, когда ее взгляд останавливался на Рудольфе, он начинал чувствовать себя всего лишь частью здешней обстановки: никогда прежде на него не смотрели вот так.
– Значит, я разговариваю с председателем постоянно действующей комиссии по организации досуга и культурно-зрелищных мероприятий?

– С его заместителем, - поморщился, поправляя, Рудольф. Название собственной должности удручало его своей несолидностью: гораздо приятней не уточняя: "Работаю в мэрии".
– Так вы по какому вопросу?

Она энергичной походкой пересекла кабинет, не дожидаясь приглашения опустилась в кресло, небрежно закидывая ногу за ногу, и довольно улыбнулась.

– Вообще-то я не к вам.
– Ее черты были слишком выразительными и резкими, чтобы их можно было назвать красивыми, то же касалось и ее несколько чрезмерной артикуляции.
– Я из "приятеля". Э.Светлая, слышали про такую?

Рудольф приподнял бровь: до него не сразу дошло, что речь идет о популярном бульварном журнале, а вторгшаяся в кабинет незнакомка принадлежит к журналистской породе.

– Я вас слушаю.

– Вы не очень заняты?
– Э.Светлая, достала из замшевой сумочки пачку сигарет (Рудольф мимоходом успел удивиться - почему она не начала с блокнота или микрофона), и закурила, затягиваясь по-мужски глубоко.
– Дело в том, что в столице появились слухи, что у вас в городе свирепствует какая-то совершенно жуткая эпидемия. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Эпидемия?
– искренне изумился Рудольф.
– Впервые слышу. С чего вы это взяли?

– Говорят, - одновременно лихо и хитро прищурилась репортерша.
– А точнее, как раз вот это точно установлено: на медицинской в столице произошел довольно крупный скандал, после которого всеми уважаемый профессор Канн, труды которого по достоинству оценены у нас и за рубежом еще со времен исторической победы над эпидемией СПИДа, - казалось, молодая женщина перескочила на чтение по памяти давно заученного текста, трагически погиб в автомобильной катастрофе.

Она произнесла эту непростую фразу на одном дыхании ни разу не сбившись. Рудольф уже собирался отметить это вслух, но вдруг в ровную речь Э.Светлой вторгся совсем другой голос. Даже не голос - воспоминание, но прозвучал он настолько отчетливо и громко, что Рудольфу подумалось, что он слышит его наяву.

"...И нет происшествия, более значительного, чем падение кирпича перед носом у кошки..." - в каждом слове Альбины звучало затаенное отчаянье...

– ...И этот профессор сказал, что у нас эпидемия, - неизвестно кого из них перебил Рудольф, строго глядя на журналистку.
– Вот что, уважаемая Э.Светлая, или как вас там... Я не знаю что за слухи ходят у вас в столице и не хочу знать. Мне лично ни о чем подобном не докладывали. Но, надо полагать я был бы в курсе, случись у нас что-либо из ряда вон выходящее...
– он собрался было попросить ее уйти, но неуловимая тревога, вновь ожившая где-то на периферии сознания, почему-то запретила ему сделать это. Во всяком случае до тех пор, пока он не узнает об этих слухах все.
– И что действительно пишете о таких вещах в своем журнале? Эпидемии, слухи, трагические гибели...

– Ну, - новый взгляд Э.Светлой можно было назвать даже кокетливым. Сперва мы такие слухи проверяем, потом консультируемся с представителями министерства общественного мнения, в какой форме лучше подать материал, и не является ли он вредным, и только потом публикуем... Например, о трагической гибели Канна мы сообщали только то, что наша медицина понесла в его лице большую утрату... Сами понимаете - никому не выгодно поднимать шум вокруг его имени: это же не эстрадная звезда, для которой доля скандальности просто необходима. Ну а уже потом до нас дошли слухи об эпидемии, и мне поручили поехать разобраться на месте и составить опровержение.