– Почему мы остановились?

Рудольф повернулся к журналистке и заступил ей дорогу.

– Так ты говоришь, эти больные воображают себя удавами и начинают всех душить?
– устало спросил он.

– Что?
– это было совсем не в стиле Эльвиры, но она растерялась.
– Вы думаете...

– Я ни чего не думаю... кроме того, что тебе не стоит подходить туда.

На всякий случай Рудольф оглянулся и принялся прислушиваться, не раздадутся ли в коридоре шаги, пускай даже приглушенные ковровой дорожкой.

– Пустите, - Эльвира отстранила его почти грубо, быстро подошла к столу, пригнулась и резко побледнела, отшатываясь назад.

– Я же сказал - вам не стоит смотреть, - глухо повторил Рудольф.

– Господи...
– Эльвира вновь повернулась к нему и покачала головой, выражение самодовольной уверенности исчезло с ее лица, перед Рудольфом оказалась обыкновенная испуганная женщина.

– Пошли отсюда, - уже более мягко сказал он, потянулся было к телефонной трубке одного из приткнувшихся на столе аппаратов, но отдернул руку, заметив покрывший трубку кровяной крап.
– Внизу тоже есть телефон... и полиция.

По лестнице они скатились едва ли не бегом. Когда дверь-вертушка закружилась, выбрасывая их на улицу, где-то позади раздался приглушенный расстоянием крик...

8

Неправда, что правительство страны в тот день бездействовало - будь это так, вряд ли вышла бы в эфир рассказывающая о констрикторизме передача. Состряпанная наспех, она вызывала потом много толков по поводу непрофессиональности в изложении сути происходящего, но войти в историю ей это не помешало, да и посты вокруг города вряд ли были бы выставлены в противном случае так быстро.

– ...Это болезнь, - вещал по телевидению и радио курносый профессор, время от времени бросая испуганные взгляды куда-то в сторону - всякий раз при этом режиссер передачи морщился и строил рожи. На радио, к счастью, ничего этого не было видно.
– Странная, неизвестная пока науке болезнь, при этих словах камера отъехала, позволяя зрителям рассмотреть сидящих за длинным столом светил медицины, среди которых, видно, по недоразумению, затесалось несколько военных.
– Вы хотите знать, что мы сегодня знаем об этом заболевании, пока условно названным констрикторизм? Можно сказать, что почти ни чего, хотя научные исследования активно ведутся, - (в этот момент в эфир вырвался и чей-то невразумительный возмущенный шепот: профессору что-то подсказывали, отчего его щеки и даже нос порозовели) - В скором времени мы надеемся получить ответы на все интересующие вас вопросы. Пока об эпидемии можно сообщить следующее: все известные случаи заболевания зафиксированы в одном-единственном населенном пункте, так что можно говорить об определенной локализации очага инфекции, из чего следует, что карантинные ограничения сегодня могут оказаться достаточно эффективной мерой по предупреждению ее распространения по стране и миру. Для констрикторизма характерны следующие симптомы: в первую очередь происходит изменение в скорости обменных процессов организма...

– Боже, так неужели это правда?
– прошептала Эльвира, глядя на висящий на столбе громкоговоритель.
– Вот, называется, опровергла слухи...

– Успокойся, - взял ее за руку Рудольф.

Они стояли в центре сквера, обычно многолюдного, но теперь напрочь опустевшего, казалось, даже многочисленные бродячие собаки решили убраться оттуда подальше от опасности.

– ...что выражается визуально, - продолжал вещать голос со столба, в характерных "плавающих" движениях, свидетельствующих об изменении тормозных реакций, - те, кто слушал передачу по телевизору, заметили, что при этих словах многие из сидящих за столом медиков изменились в лице, словно профессор ляпнул какую-то глупость.
– Одновременно возрастает мышечный потенциал, это сопровождается угнетением ряда мозговых центров, чем больше говорил профессор, тем испуганней он становился, теперь он оглядывался не только в сторону режиссера и оператора, а косился то на право, то на лево, и от этого легко могло сложиться впечатление, что он высматривает - не ворвались ли в телестудию констрикторы, - также происходит подавление центров контроля, - он начал запинаться через слово и то и дело проводил рукой по лбу, вытирая капли пота, - и возбуждение центров агрессивности. В этом периоде больной неадекватно реагирует на происходящее, и пребывает в состоянии невменяемости.
– Неожиданно он махнул рукой и заговорил ровнее. Его карьера, во всяком случае - престиж среди коллег были уже утеряны (так он думал), и, значит, терять было больше не чего.
– Именно тогда больной становится агрессивен и опасен для окружающих, несмотря на всю его медлительность. В нем просыпается желание крушить все вокруг, уничтожать все живое, чем он успешно и занимается. (тут в запись снова вторгся возмущенный шепот).
– А? Что? Да... По истечении некоторого времени - от суток и менее, до нескольких суток, в болезни наступает следующая стадия, внешне напоминающая ускоренно текущую дистрофию: больной резко теряет силы, его организм истощается, буквально пожирая сам себя, и в течении нескольких минут наступает летальный исход. В связи с той опасностью, которую, как мы уже говорили, создает первая стадия констрикторизма, разработан следующий ряд мероприятий...

– Благодарим, - едва ли не силой оттянул в сторону профессора комментатор, - за интересный рассказ об эпидемии.
– (Он тоже чувствовал, что от волнения говорит что-то не то, но с его языка упорно продолжали лететь заезженные из фраз.) - А теперь, уважаемые зрители, перед вами выступит ответственный за организацию карантинных мероприятий, призванных оградить вас от риска заболеть этой ужасной болезнью или стать жертвой констрикторов: позвольте представить вам полковника внутренних войск...

При этих словах Эльвира и Рудольф переглянулись и не сговариваясь зашагали по скверу прочь...

Квартира Рудольфа встретила их бодрым телефонным треском; надеясь, что звонят с работы (или из столицы - звонок подозрительно напоминал по долготе звучания междугородний), Рудольф метнулся к телефонному аппарату.

– Алло!
– затараторил в трубке незнакомый мужской голос.
– Объект 334-428?

Рудольф вздохнул и молча повесил трубку.

Шоссе в этом месте было узким, и напоминало больше не крупную междугороднюю трассу, а заурядную провинциальную дорогу. По обе его стороны, за низкими полосатыми столбиками, тянулось болото, некогда клюквенное, но теперь превратившееся в обычную грязную лужу, лишь по недоразумению сохранившую грозные способности солидной трясины. Под стать дороге смотрелся и пункт дорожной полиции - им давно не пользовались и от некогда застекленной будки остался скелет, кое-как подновленный полиэтиленовыми кусками, засунутыми в рамы и призванными защищать ее "постояльцев" от ветра. В настоящий момент будка пустовала, только телефонный аппарат жил в ней, громким звонком напоминая о себе. Гораздо современнее выглядели запаркованные по обе стороны "шоссе" машины; Стоящие возле них врач и несколько военных курили, время от времени перебрасываясь короткими фразами, при чем младший лейтенант то и дело принимался хохотать отрывистым грубым и почти неприятным смехом. Наконец, когда наступило очередное затишье, вопиющий глас телефона оказался услышан. Дружно обращенные на лейтенанта взгляды вынудили последнего хохотнуть напоследок еще раз и отправится в будку.

– Алло?
– снял трубку он.
– Объект 334-428 слушает... Чертова станция опять неполадки!

От бессмысленного треска у него чуть не заложило в ушах; наградив станцию эпитетом еще менее лесным, лейтенант стукнул кулаком по рычагу и вразвалочку вышел на свежий воздух, попахивающий болотной тиной.

– Кто?
– шагнул ему на встречу врач.

– Не знаю... Опять сорвалось. Больше не пойду...

– Подойдешь, - уверенно возразил врач.
– Куда ты денешься...

На этот раз засмеялись оставшиеся военные, что поделать, у каждого чувство юмора выражено по-своему, а вид раздосадованного младшего лейтенанта и впрямь был комичен.