"Город Дели, красивый город Дели! Восемнадцать двор- цов один краше другого! Бангалорский базар, самый лучший базар! Махараджа Майсора, где еще увидишь махараджу Майсора! А вот махараджа на дворцовом приеме, смотрите на махараджу на дворцовом приеме! Святой храм в Тирупати, смотрите, какой храм в Тирупа- ти. Смотрите, смотрите--веселые девушки из Бомбея! Вот какие бывают девушки в Бомбее!"

Грохот и звон тамбурина, топотание босых ног.

– - Ах, какие девушки в "бомбейском ящике"! Одна ана, всего одна ана, недорого, чтоб все увидеть!

Путта не выдержал:

– - Я взгляну, что у него там в ящике!

– - Конечно, конечно,--поспешно согласился Пранешачария.

– - Вы только не уходите! Без меня не уходите, подождите меня.-- Путта нырнул под черный лоскут и припал к окулярам.

...Самое время повернуться и уйти. Некрасиво, что и говорить, ничего плохого ему этот Путта не сделал, но просто необходимо побыть одному, а с ним даже помолчать не удается. Пранешачария успел сделать всего несколько шагов, как прямо над его ухом раздался знакомый голос:

– - Так я и думал--уйдет, и я его не найду. Хорошо, хозяин ящика показал, в какую сторону вы двинулись. Ну вот, мы вместе. Можно идти.

Пранешачария готов был завыть от досады. Сказать, чтоб отвязался? Но как можно обижать человека, когда он протягивает руку дружбы, пускай даже его никто не просит? Надо быть терпеливым, укорял он себя.

– - Вот это да?-- завопил Путта.

Выступали акробаты. Девушка, гибкая, как змейка, широко раскинув руки и ноги, животом балансировала на бамбуковом шесте. Здоровенный цыган упоенно лупил по барабану. Секунда--девушка скользнула вниз и затанцевала, собирая монетки, улыбаясь, кланяясь. Путта бросил ей медяк.

Чем ближе они подходили к храму, тем больше нищих встречалось в толпе. Человеческие обрубки, извиваясь, ползли по пыльной улочке--нищие без рук, нищие без ног, нищие с провалами на месте носов, слепые, дергающиеся, выставляющие напоказ невероятные уродства. Путта выбирал самых страшных и важно подавал им милостыню. Он задержался у тележки с длинным тентом, сплошь увешанным разноцветными лентами, купил жене ярд красной ленты.

– - Она их любит,--объяснил он.

Взял еще парочку свистулек детям, дунул в них для проверки и распорядился:

– - Пошли.

Пранешачария насилу сдержался, он чувствовал себя вещью, которую кто хочет, тот подберет.

Путта углядел лавчонку с ярко окрашенными напитками в бутылках.

– - Выпьем "фанты"!--решил Путта.

– - Я такие вещи не пью,-- отказался Пранешачария.

Путта надолго застрял перед лавчонкой, крытой соломой, наконец, выбрав бутылку с чем-то малиновым, бросил монетку:

– - Мне это!

В лавчонке было полно народу. Крестьянки застенчиво утирались после шипучей воды, поили сладкой водичкой вымытых детей с намасленными головенками. Женщины были все в новеньких сари, с цветами в волосах. Мужчины похрустывали рубахами, надетыми впервые Звякали отлетающие пробки, шипела и булькала разноцветная жидкость, причмокивали губы, сжимаясь перед восхитительной отрыжкой. Лавчонка была вся ожидание, наслаждение, удовлетворенность--одно из самых больших удовольствий храмового праздника. К таким праздникам окрестные деревни готовятся загодя, откладывая деньги на многочисленные радости, которые не часто перепадают крестьянам.

Пранешачария стоял в стороне от мира незамысловатых удовольствий и наблюдал толпу. Путта допил шипучку, громко рыгнул, даже порозовев от приятных ощущений, и затормошил Пранешачарию:

– - Ну все, все, нам пора! Так вы ничего и не выпили.

Пранешачария следовал за Путтой как в полусне, одурманенный толчеей и торговлей, свистульками и барабанами, плывущими накатами храмовых колоколов, кричащими красками лавок и одежд.

Он был окружен глазами--взгляды искали, устремлялись к цели. У него единственного взгляд блуждал бесцельно, потому что он был не в силах соотнести себя ни с чем.

Выходило, что Путта был прав.

...Даже моя с ним встреча, наверно, была предопределена. Желая следовать своему выбору, я должен вначале перенять его вовлеченность в жизнь. Чандри тоже живет в этом мире. Я же нигде не живу--ни здесь, ни там. Мир распался на противоположности, и меня зажало между.

В нос ударил крепкий запах кофе и свежих пирожков.

Путта остановился.

Ачария тоже.

– - По чашке кофе?

– - Я не буду.

– - Так это же брахминская харчевня. Хозяин все привез из Тиртхахалли специально на праздник, готовят тут по обряду, для брахминов особые места отведены. Не осквернитесь, не бойтесь.

– - Я кофе не хочу.

– - Нет, так не пойдет. Я должен угостить вас кофе!

Путта за руку втащил его в харчевню. Пранешачария осторожно присел на грязноватую табуретку, пугливо огляделся. Что будет, если увидят его, ученого, благочестивого брахмина, человека с такой репутацией, в ярмарочной харчевне за чашкой подозрительного кофе? Тьфу!--по-базарному отплюнулся Пранешачария, когда же я выкину эти мысли из головы?

Из уважения к брахминству Ачарии Путта устроился чуть поодаль.