— Понял я, понял. Не гунди.

— Не гундю. Просто — береги себя.

— Пойдешь общаться со «старцами»?

— Прогуляюсь. Интересно посмотреть, насколько продвинулись люди сами, без бывших военных баз и исследовательских институтов с базой знаний и Единства. В конце-концов, есть тут и те, кто со мной в ходки пускался по Пустоши, есть и те, кого оттуда достал… Из поселений, что основал в свое время брат Зевс.

— Все еще думаю, мог мне и раньше об этом рассказать, а не тихой сапой меня водить сюда из года в год, как на вечеринку и празднество: «на народ посмотреть, себя показать, традиции новые чтить»…

— А тебе было бы интересно услышать о прошлом своего старика?

Да у него на лице и правда читается удивление!

— Отец… Я же твой сын. Конечно! Любопытство, знаешь, оно у нас — семейное.

— Я не хотел. Да и не подумал, если честно, что тебе это все нужно знать. Жил бы тихо и мирно…

— Отец!

— Все, все. Молчу… Пойду я, пожалуй. А ты как обычно?

— Да, прошвырнусь по торговцам да лавкам. До ночи со жребием и отправки под утро — надо запасов набрать.

— Кристина с тобой?

— Нет, договорились, что вместе с Антоном и остальными будет лагерь обустраивать, за мелкими следить-выгуливать. Ну и все в таком духе.

— Свободу дала женушка?

— Я и не был скован. Просто разделили обязанности.

— Смотри, не потеряйся, на красавиц иных не прельщайся…

— Твоя присказка все не меняется, Отец.

— Что-то в этом мире должно оставаться неизменным, Сынок. Или кто-то. Пусть это буду я. А ты собирайся с духом и корежь мир, как вздумается. Один только в проказы не попади, штаны не спусти, бухла не залей, гусей не брей…

— Про гусей — все так и не пойму… К чему это ты?

— А… Не важно. Это я так. Главное: первая часть про проказы.

— Без проказ. И не один я пойду. С Фатихом. Он, мне кажется, смолоду так далеко из своей башни отшельничества не выбирался. И уж, тем более, на это ритуальное зрелище.

— А… Фатих… Помню, помню парнишку. Как тебе сказать, не выбирался…

— Что это значит?

— Ну, наверное да. Ты прав. Хотя — что называть «молодостью»…

— Ну, с моего возраста, это имел ввиду.

— Да, да… Наверное, да. Знаешь — под старость время уже как-то расплывчато, стекается в единое целое, путается…

— Все, иди давай, старый пердун! Мы так с тобой до вечера не разойдемся.

— Иду, иду… Молчу, молчу… О, Мага, Катя! Прогуляемся?

Отец ухмыльнулся, покачав головой и что-то себе приговаривая себе под нос, подхватил под руку дуэт из старцев и скрылся с ними в толпе.

Внезапно. Славный малый Даг остался растерянно смотреть им вслед.

— Нэл!

О, вот и Фатих доковылял.

— Сумку походную с провиантами сбросил, я готов!

— Давай и парня захватим? А то он тут совсем один, без Бабушки своей неуютно, должно быть…

— Да, как скажешь. Он не из разговорчивых, да?

— Ну… В последнее время уже лучше в плане построения фраз. После той Симуляции.

— Понятно. Как его там, Даг?

— Ага…

— Эй, Даг, чувачок! Айда с нами!

Простодушный и открытый Даг в своем сельском наряде улыбнулся и закивал.

— Нэл! Фата! Конечно! Да! Да!

Что ж. Пора угощений. Ребятам должно это понравиться.

— Знаю я одну кочевую лавку, где жарят отменный…

* * *

Вода. Тихий плеск воды и перешептывания наблюдающих.

Прохлада. Впервые за долгое время ощущаю ласковый ветерок и приятные мурашки по коже, спасибо холодной воде водохранилища.

Путь в центр Озера Пашни по платформе и затем наверх по мостику к нашей «Воронке Жребия» сопровождается общим бессвязным напевом из «Гуканья» и «Гоконья». А мелодия держится при этом крайне четкая.

И все ее повторяют. Уже много лет.

Вот уже взбираемся вверх, по узкой лестнице.

Высоко. Крайне высоко.

С наступлением сумерек людская масса, стянувшись к Озеру Пашни, практически окружила возвышающиеся над водой Воронки Жребия.

Все оставшиеся внизу люди превратились в крохотных жучков, еле видных в тусклом свете.

Гул и пение утихают, становятся тише и тише… Но не прекращаются.

Лишь для нас, «добровольцев», уходящих все выше и выше от их бренного уровня, звуки заменяются на громкий шум от потоков воды.