— Всё в порядке, Берта, — сообщил юноша.

— Что это у Вас тут случилось? Почему-то гарью пахнет.

— Я… готовил.

Она удивлённо вытянула лицо:

— Готовили? Так почему же не сказали-то никому? Мы бы сделали.

— Любопытство, — уклончиво ответил парень. Горелое мясо было горьким, но в остальном Джей был доволен результатом своего экспиримента. — Налей мне чего-нибудь попить.

— Да, конечно, — она засуетилась. — Чего-то именно хотите? Может, горячий шоколад?

— Шоколад, — Джей любил этот напиток с детства. Им всегда можно было скрасить незадавшийся день. — Ты не знаешь, пятно с моих брюк отстиралось?

— Пятно? Да, конечно, — она уже стояла у артефакта с кострюлькой молока и банкой шоколада, измельчённого заранее.

Джастин подошёл посмотреть, как растворяется бурая стружка.

— Зачем ты это перемешиваешь? Просто оставь его. Зачем лишние движения?

— Так пригорит же. Если молоко перегреть вкус портится, а на поверхности появляется пенка. Ой, что это у вас такое чёрное на хлебе?

— Курица. Я сам пожарил.

— Она же горела я у Вас. Что ж вы никому ничего не сказали? Кухарку на то и держат, чтобы готовила.

— Я хотел сам.

Женщина ничего не ответила. Сняла с огня напиток и перелила в кружку. Почему-то вдруг усмехнулась. Джастин знал эту усмешку: няня по чему-то ностальгировала.

— Готово.

Джастин сел за стол и доев последний кусок посредственного блюда, поглядел в напиток.

— А драконье золото?

Няня тихо засмеялась.

— Сейчас.

Её взрослый подопечный уже давно не просил приготовить ему шоколад и ещё дольше — добавить золото. В детстве это происходило почти каждый день. Какое-то время из-за этого Джастин даже был полноват. Правда… только по меркам аристократии, доктора же называли это вполне здоровой фигурой.

Смазав кусочек масла мёдом, женщина бросила его в чашку:

— Драконье золото. Древнее колдовское зелье готово.

На поверхность стали всплывать пузырьки масла.

Перемещав напиток деревянной ложечкой, Джастин сделал глоток.

— У Вас что-то случилось? — полюбопытствовала няня. Сдержанно, спокойно, но искренне.

— Да нет. Ничего нового, — неопределённо пожал плечами. — Коллега увольняется. Работа достала. С девушкой погулять сходил. Попробовал новое блюдо. В целом, всё в порядке. Устал просто. Даже не знаю от чего.

— Хорошее место, — Джастин выбросил палочку в ведро с такими же.

На этой тонкой длиннуой щепке пятнадцать минут назад были тыф — шарики из теста с разными начинками, обваренные в масле. Их приготовила и продала нам полуживая старуха, уже много десятилетий продающая их из окна своего дома.

— Летом тут ещё лучше. Одуванчики повсюду, — заметила я, оглядывая тихий дворик, куда сползались местные за порцией вкусностей от торговки-нелегалки. — Одно из самых уютных мест, где можно поесть. Ну, не считая дома, конечно.

— Предлагаю в следующий раз посетить какое-нибудь самое дешёвое кафе из тех, что ты знаешь.

— М… Самое дешёвое? О, нет!.. там просто отвратительно, — я засмеялась. — Меня там однажды назвали «мелкой крысожопиной».

— Кем-кем?

— Мелкой крысожопиной. Я без понятия, что владелец имел в виду.

— А за что он тебя так?

— Я потребовала у него сдачу, которую он хотел прикарманить и вот… думаю, это что-то типа «крахоборка».

— Крысожопина, — он смеялся, изогнув брови домиком, словно не понимал, почему это вообще смешно. — Ну и бредятина.

— Ага. А ещё там очень посредственная еда. Вот уж где тебе точно могут кошку вместо мяса положить.

— Мы обязаны туда пойти, — уперев локти в колени, спрятал лицо в ладони и простонал. — Господи!.. Крысожопина. Мелкая.

Я сняла с палочки последний шарик и откусила половину. Из него потянулась нитка сыра.

— Блин хочу такой же, — Джастин прищурился, рассматривая сыр. — Погоди, я схожу ещё куплю. Тебе что-то взять?

— Три с кремом и два с сыром.

— Без проблем.

Джей отправился к окну. Бабуля пёстрой косынке, заприметив его, заранее приветливо улыбалась беззубым ртом.

Она собрала в себе, кажется, всё, что может отпугивать людей от стариков: плохую осанку, отсутствие зубов, дрожание рук, потерявшиеся в морщинах черты лица, пятна на коже, седину и радение волос, плохие слух и зрение, но всё равно было в ней что-то потрясающе красивое и уютное. Будто все бабушки мира слились в это доброе, древнее создание. Как какой-нибудь дух леса, создающий гармонию в природе. Только бабуля создавала её в этом тихом дворике, состоящем из двухэтажных домиков. Один изогнулся в форме буквы «П», а второй, где торговала старуха, перекрывал четвёртую сторону квадратного двора.