— Это… с того конкурса?

— Да, — Луна откусила булку, сосредоточив взгляд на ней. — Из-за того, что твоё плетение тянуло энергию из источников окружающих, у многих такие остались. У меня в первую очередь на левом плече. На правом меньше — им я опёрлась о тот спятивший щит.

— На который положила голову, — кивнул Джастин. — Прядь поседела.

— Да… но в отличее от волос, плечо немного спасла одежда.

— Ясно…

Нужно было срочно что-то придумать. Как-то разрушить её мысли о том, что это некрасиво.

Нет, само собой, ничего хорошего в следах травмы нет, но и вынуждать себя даже в жару прятать их под слоями ткани… нездорово.

Джастин поднял руку к шее. Ведь он поступал так же. С высокими воротниками и шейными платками, намотанными порой под самый подбородок.

Вёл себя ровно так же, как она, хоть только что в мыслях сам назвал это поведение нездоровым.

Открепив заколку от шейного платка, размотал его.

— А знаешь… булочка… Мои шрамы круче.

Выдавив гордую ехидную улыбку, расстегнул несколько пуговиц рубашки, демонстрируя сетку молниеподобных полос, покрывающую шею и грудь. Куда ярче, чем у Луны, и куда более частую.

Она, поколебавшись секунду, усмехнулась:

— А тебе идёт, Джей.

В её больших сияющих в лучах утреннего солнца глазах Джастину почудилась нежность. От этого ощущения дыхание перехватило.

— Похоже на татуировку древних жрецов.

— Ага. Они набивыли следы от ударов молний тем, кто проходил обряд божественного благословения.

— Да! Тебе тоже нравилась легенда о первом носители этого рисунка? — оживилась Луна. — Я её в детстве обожала!

— Ну не знаю, меня идея того, что парня перед подвигом ударила молния несколько пугала. Помню, я, когда первый раз услышал эту легенду в ужасе спросил: «То есть, если Создатель тобой даволен, он бьёт тебя молнией?! А можно он лучше будет меня ненавидеть?!».

Луна засмеялась.

— Мама сказала, что нельзя. Но мне кажется, что он всё-таки слегка меня недолюбливает, — ещё один взгляд на девушку. На волосы, рассыпавшиеся по плечам. С одного из них сползла шаль, вновь обнажая шрамы. — В последнее время всё реже.

— Значит, всё же любит.

— Да уж, возможно… Хочешь как-нибудь погулять?

— Погулять? — по удивлённому тону не было понятно, рада Луна такому предложению или наоборот.

— Да, — сделал уверенный вид. Не хотел показывать, что на самом деле отказ его огорчит. — Мы сидим в столовой, а могли бы в парке. Хочешь погулять?

— Сейчас? — девушка растерялась.

— Сейчас тоже можем.

— Если дашь мне минут десять доесть и отнести книгу в комнату, можем пойти, — Луна закрыла книгу и ускорила уничтожение выпечки.

— Хорошо, — Джестин последовал её примеру — вернулся к еде.

Его тарелка с рагу остыла, превратившись из вкусного блюда в странное месиво комнатной температуры. Доев, Джастин встал из-за стола и понёс посуду работникам столовой.

Проходя к выходу мимо стола, где Луна заканчивала обед, легонько коснулся её волос:

— Приятного аппетита, булочка. Жду тебя на лестнице в первый корпус.

— Да откуда тут столько людей?

— Иногда мне кажется, что из близлежащих деревень приезжают. Исключительно для того, чтоб побродить в парке.

— Вполне возможно.

Мы с Джастином лавировали между группами людей. Какой-то ребёнок, пробегая мимо, прошёл по касательной к моему боку и чуть не впечатался в Джея.

— Куда смотрят родители? Воспитывать своих отпрысков нынче не в моде?

— Ну, ладно, бежит, — я покачало головой. — Ребёнок — есть ребёнок, но хоть бы извинился.

— Тебя зацепил?

— Слегка.

— Отвратительный ребёнок.

— Не воспитанный.

— Точно, — призадумавшись, пощёлкал пальцами у виска. — Так… о чём я там говорил? А! В воскресенье мне двадцать семь. И придётся сидеть с роднёй и делать вид, что их бесконечный вопросы меня не раздражают, как и картинные попытки изображать дружное семейство перед немногочисленными гостями, которых позвали на правах «самых близких». И знаешь, что хуже всего?

— Что?

— Эти «самые близкие» — просто самые выгодные партнёры семьи, а за глаза половина из них в нашем доме глубоко призираема.

— Прости, конечно, но… ну и семейка у тебя!

— Нормальная семейка. Это не в ней проблема — это всё социальный круг. В нём важен статус и компания, в которой мы водимся. Эти люди тоже нас, вероятнее всего, недолюбливают, но и им идти некуда. Низы аристократии одновременно сплочённое общество — все мы в одной лодке, и крабы в ведре — грызут друг друга и тянут на дно.