— Всего хорошего, — бросил Эд.

Мы вышли на воздух.

В части города, где преимущественно обитала элита столичного общества, рядами стояли большие двухэтажные дома и средних размеров трёхэтажные.

От пёстрой растительности на клумбах и балконах тянулся сладкий аромат. С востока города, где располагался порт, запах шёл солёный — запах моря. А от таверны неподалёку веяло чем-то мясным.

Эд с букетом и сумкой на плече, запрокинул голову, вдыхая ночной воздух.

— Знаешь, солнышко…

Я несколько секунд ждала продолжения фразы, не начиная движения в сторону дома, но Эдмунд молчал. Пришлось поторопить его:

— Что? Я слушаю.

— Я вдруг подумал… А ты хотела бы быть богатой и знаменитой?

— Кто ж этого не хочет? — вопрос отчима застал меня врасплох.

— А если бы тебе пришлось ради этого потерять что-то, чем ты дорожишь. Без возможности изменит решение в будущем.

Я прищурилась, глядя на Эдмунда. Тёмно-серые, как мокрая брусчатка, радужки в темноте почти сливались со зрачками, отчего на призрачно-белом лице было видно лишь два чёрных круга, полосы бровей, а также теневые пятна под ними и носом.

— Ну… я хожу на работу, Эдмунд. Так что в принципе я обмениваю своё бесценное время на то, что меня достало. И вряд ли что-то в ближайшем времени изменится, — пожала плечами я. — А почему ты спрашиваешь? У тебя какие-то проблемы?

— Тебе не нравится твоя работа? — Эдмунд проигнорировал последний мой вопрос.

— Ну… не совсем, — я по опыту знала, если не вернуть тему в русло его проблем, Эд начнёт в срочном порядке решать мои. — Тебе перестало нравится заниматься научной деятельностью? Эд?

— Так, пошли. Нечего стоять посреди улицы, — Эд зашагал вперёд. По его тону мне стал казаться, что он жалеет о начале этого разговора. — И не переводи тему: тебе не нравится твоя работа?

— Я не уверена, — вздохнув, мысленно прокляла себя, что вообще заикнулась про работу. Ну, ничего, дома поговорю с мамой по поводу Эда. С ним в последнее время такое бывает — вдруг задумается и загрустит, но это всегда проходит.

— Если ты объяснишь, что не так, мы сможем это исправить.

— Я просто не уверена, что это моё, — я отправила за щёку печенюшку. — Понимаешь… расчёты и испытания… иногда мне кажется, что меня заперли в лаборатории с библиотекой. Это занимает много времени, а я вот вообще не трудоголлик. Да и математика мне тяжело даётся. Тебе это подходит, папе подходило… а вот насчёт себя я не уверена. Фантазии создавать артефакты хватает, но не усидчивости на расчёты.

Ещё одна печенька. Эдмунд тоже взял одну.

— Да и потом, я не могу полностью отделаться от мысли о папиной смерти. Да, прошло четырнадцать лет с его неудачного артефакта, я и колдовать научилась, и артефактами пользуюсь без страха, но окончательно меня не отпускает.

— Не удивительно, — пожал плечами Эд. Несомненно, думал о магических светильниках, которые искренне ненавидел после несчастного случая в подростковые годы.

— Это не отпускает, сколько бы времени ни прошло. И повторюсь — мне не хватает энтузиазма годами биться над одной разработкой! Временами это похоже на каторгу.

— Ага, — невнятно пробубнил Эдмунд и задумчиво потёр кончик длинного носа.

— Только не пойми неправильно. Я правда ценю, что ты меня сюда устроил. Благодаря твоему статусу «великого учёного» я вообще получаю с четырнадцати лет всё что хочу и даже больше. Ты меня учил. Ты меня в академию пристроил доучиваться, хотя студентов туда никогда не набирают дополнительно. Работой в твоей сети больниц обеспечил. Ещё и с возможностью выбрать любой филиал. И на эту работы ты меня протащил. И ремонт в папином доме на твои деньги сделан. Я всё это очень ценю, честно…

— Да расслабься, я верю, — отмахнулся Эдмунд. — Хочешь попробовать что-то новое?

— Не знаю. Мне вроде уже двадцать пять, а я до сих пор не понимаю, кто я и чего хочу.

Настала тишина. Эдмунд потёр нос, продумывая ответ. Я ела печенье.

— Ну… если ты не знаешь, могу предложить поработать на благо больниц.

— Каким образом?

— Видишь ли… я недавно ходил к одной высокопоставленной персоне по поводу моих разработок. У меня будет монопольное право на производство артефактов для коррекции выжженных искр. И мне потребуются талантливые молодые артефакторы, которые смогут начать производство опытных образцов и возглавить потом цеха по производству этих артефактов во всех филиалах моих больниц.

— Я буду одним из них?

— Не совсем. Я предлагаю тебе стать вербовщиком.

— Что прости? Вербовщиком?

— Ага. Найдёшь мне молодых талантливых студентов в магической академии. Готовых за хорошую зарплату жить в захолустье.

— Я пока вижу всего один вариант, как мне получить доступ к студентам, что б кого-то завербовать, и этот вариант предполагает преподавание.

— Да. Я хотел попросить справки о подходящих у мадам Лониан.

Я с ужасом вспомнила старуху, работающую деканом на факультете светлой магии. Он была старой ещё в те времена, когда Эдмунд учился в академии, и мой отчим был чуть ли не единственным учеником, сохранившим с ней тёплые отношения.