Перед столом валялась собака с крыльями, всё помещение заросло крапивой и розами, а у противоположной от Эда стены два крылатых льва с хвостами скорпионов и уродливыми человекоподобными лицами раскачивали маятник из растений.

За чириканье, которое слышала, были ответственны стройные ряды различных птиц, исполняющих мелодию под руководством хозяина. Просто отвратительную, в силу отсутствия у Эдмунда музыкального слуха.

— М? Ничего, — меланхолично отозвался супруг.

— Ничего?! Львы-мутанты и сад в кабинете — это ничего?

— Это мантикоры, — поправил супруг.

— Мне сейчас показалось, или ты сказал это обиженным тоном? Эд, что ты творишь?

— Магию.

Передо мной расступились стебли крапивы, а розы постелились в алую дорожку.

— Моя леди ко мне присоединится?

Я прошла к его рабочему столу, за которым из цветов и веток сформировался алый трон. Стоило сесть, цветов вокруг стало больше, а на волосы мне опустилась диадема из цветущих побегов яблони.

— Мадам, — Эд взял мою руку и поцеловал с особо серьёзным лицом. — Вы заставляете мой мир цвести.

— С годами у тебя стали получаться романтические комплементы. Правда, обычно, когда ты пьян. Ты пьян?

— Нет, — покачал головой.

Я надёргала мелких полевых цветов возле своего трона — хотела сплести венок.

— А теперь будь добр, дорогой мой профессор, объяснить, какого чёрта ты проводишь эксперименты прямо дома? Всего второй раз надевая кольцо, — орать на него я не стану, но смотреть с испепеляющим осуждением буду. — Так в нём уверен?

— Глупо, согласен, — не стал отпираться. — Но да, я в нём уверен.

— Не делай так больше.

— Понял. Принял.

— Умница, — уняв осуждающий тон, вернулась к изначальной цели визита. — Там обед стынет. Я тебя трижды позвала.

В последней фразе обида снова проскользнула и Эд это заметил.

— Прости, не слышал, — снова взял за руку и прижал к губам тыльную сторону ладони. — Птицы орут. Сейчас пойдём.

Эд поглядел под стол, собираясь что-то сказать собаке под ним, но лай Фамильяра волной белой энергии разрушил всё созданное. В кабинете стало тихо и чисто. Не исчезло только моё кресло и цветы вокруг него.

— О-па, — Эд потянулся к карандашу. — Выполняет желания хозяина без прямого приказа. Цифи, полминутки… я это запишу.

— Ты про Фамильяра? — уточнила я, рассматривая собаку.

— Да.

Оторвала последний лютик возле своего трона и поднялась на ноги. Растения за мной исчезли.

— Пошли. Суп уже давно стоит.

Эд тоже встал. Из-под стола к нам выбрался Фамильяр. Обнюхал подол моего платья.

— Славный пёсик, — почесала его за ухом. — Надо и его покормить?

— Не думаю. Признаков голода или каких-то прочих потребностей он не подаёт, — задумчиво поглядев на пса, Эд пробормотал. — Интересно, а есть ли у него вообще органы?

— Не смей резать собаку!

— Я и не собирался. Хочу просветить его плетением, — с ужасом вскинул руки Эд. — Боже, Циф, когда я дал повод так про меня думать?

Я промолчала, делая очередной узел на цветах, пока Эд убирал бумаги на места.

Стянув кольцо с пальца, Эд заставил Фамильяра растаять в воздухе. Мне показалось, после исчезновения облака белой энергии в воздухе какое-то время витали золотые искры.

— Кстати, птицы пели так себе, — заметила я, всё ещё думая о собаке с крыльями. — Это преступление против музыки — так исполнять классику.

— Преступление? Отлично! Девушкам же нравятся плохие парни? — Эд засмеялся. — Даже девушкам постарше.

— Плохие парни и преступники — это всё-таки очень разные вещи, — в тон отозвалась я. — А если серьёзно, Эд, что происходит? Что это за балаган?

Вздохнув, помедлил с ответом:

— Мне скучно, Циф.

— А смотреть на маятник с мантикорами — весело?

— Нет. Но работы нет, пацаны ушли гулять, помогать на кухне ты не зовёшь.

— Все тебя обидели и бросили? — с наигранным сочувствием покачала головой.

— Все меня обидели и бросили, — расплываясь в улыбке подтвердил Эд. Он прекрасно слышал мой шуточный тон. — Бедный, несчастный я.

— Нытик ты, — ласково улыбнулась и, закончив венок, возложила его на мягкие кудри. — Ну-ка, дай я тебя короную… А обед давно готов. Пойдём, поедим, потом придумаешь, чем заняться.

Лучи солнца плясали в тёмно-серых глазах, заставляя радужку блестеть графитом и создавая белые искры бликов.

Эд улыбался, обнажая ровные жемчужно-белые зубы.

Впрочем, если внимательно приглядываться, они размещены на челюсти очень плотно — ровно, но без единого зазора — возможно, они слегка крупноваты.