Шрифт:
Вот.
Как Клоп прочел! – То позеленел. Стал кидаться, как будто на ем родимчик.
«Дай мне, – грит, – этого жида… дай мошенника! Я его растерзаю. Я яво, можно сказать, в люди вывел, а ей на меня кидается». Потеха.
Газету ту запечатали… Потом она по рукам ходила… После этого даже про газету не вспоминали…
После этой штучки стали косо поглядывать на Клопа. – Стало солнышко закатываться… Это тебе, князюшка, за Вовочку! Вот.
В скорости после этого приезжает ко мне Белка.
«Вот, – говорит, – кака оказия: был, говорит, у меня, полковник Волков273 и говорил: надо как-нибудь князюшку обуздать… потому он имеет какие-то письма от генерала Беляева274 и ген. Михневича275, из каких видно, что ген. Сухом[лин]ов – не только не шел на помощь, а задерживал снаряды, полагая, што за все в ответе будет В. к. Н. Н.276, который яво, Сухом[лино]ва, место занял… А в письме Михневича видно, што снаряды направлялись окружной дорогой, так што попадали на две недели с опозданием… Што заводы были загружены снарядами, кот. ген. Сухом[лин]ов для чего-то браковал…»
Вижу, дело скверно пахнет. Надо, пока не поздно, унять поганца.
А в это время появилась как-то картинка: «Пляшет Су-хом[лини]на, а на одной руке у нея повис голый… а на другой – немецкий банкир». И так похабно все обнимавшися, што сплюнул.
Картина по рукам гуляет…
Мумина судьба
Тошно нашло на всех такое… Там Пушка стала замуж собираться… За этого черноусого Леонтовича277… Так и виснет на ем… А тут и с Мумой што-то случилось… Приходит это Любочка и говорит: «Повадился к нам полковник Волков… он на виду… а от Мумы глаз не сводит… Может, грит, это Мумина судьба пришла».
«Ежели, – говорю, – судьба, так никто против судьбы не пойдет… только дай об ем поразузнать!»
А Мума мягкотелая… рот открытый… Ране скажет, потом подумает…
Было это под Николин день.
Был я у Мамы…
Чевой-то невесело было… Сидим это мы… у Мамы на коленях Маленький… она ко мне головой притулилась и я их обоих обнял…
Вот.
Вот и захотелось это Маме, штобы нам таку карточку снять… Вызвали Ш…278 Он снял… И этих карточек только три было: одну в Мамин альбом, другу мне, и третью в наш альбом…
Отдал я две карточки Мушке279 и говорю: сохрани мою, пока не соберусь в деревню…
Раз прихожу, Мушка, как в огне: «Одна, грит, карточка пропала из этих».
«Кто, – спрашиваю, – был?»
«Никого не было»… а потом вспомнила: приезжала Мума, опосля за ней – этот полковник Волков заезжал…
Што за оказия?!
Прошло две недели, у меня из стола докладная записка Хвоста… исчезла?..
А мне ее на подпись к Маме вести надо…
«Кто был?» – спрашиваю.
«Никого, окромя Мумы и полковника Волкова».
Гм… Сие обдумать надо…
Через две недели этого самого полковн[ика] задержали на границе… Он, стервец, как видно из писем, работал от Илиодора. При ем эту карточку нашли. Доклад. Записку Мамы и ея шитый мне шарф… ну, и еще кой-чего…
Он, как поприжали, во всем сознался…
Вот-те и судьба Мумы…
Дуры бабы, увидят… голову под жопу!..
Поганая бабья порода!
23/5-15
Послал телеграмму Аннушке, штобы передала Соне280: «Радуйся, Матерь Малюток. Рад[у]йся, простоте. Горе лживым и злым. Им не греет солнце, не кропит Божья росинка… Моли Господа: прости меня в грехах и дай узреть Солнце».
19/15
Послал телеграмму «Франтику»281: «Без Бога нет благодати. А в молитве сытость и здоровье… Ищи путей к царскому слуге. Жду вечерней зарей. Григорий».
Он явился, как я и ждал, раньше всех; принес список тех лиц, што надо оставить тут.
А дело это колючее.
Постановили еще тридцать лиц из немцев, которых выселить в Вологду. А между ними эта окаянная Оболенск[ая] (не она, а матушка ейная), она из немецких баронесс…
Ну, вот, и заявился Франтик вчера: што хошь делай, а только эту самую баронессу Брандт и ея кавалера282 (сука с кобелем: ей под 70, а кобелю, тоже из баронов, 30 лет) никак нельзя трогать… Ну, и еще одна тоже, жена какого-то пастора. Молоденькая, лет под двадцать. Всю эту компанию хошь, ни хошь, оставить надо. Потому кобель этот, барон Вармут, человек нам нужный. Его хоча и держим в черном теле (а то сольется), а он большие дела делает в банках. Окромя этого, он ведет сношения с теми пленными, которых Мама не дает отсылать в лагеря дальние…
Одним словом, человек – нужный… и как это попал в список? прямо понять не могу. – Не иначе, как по злобе, – их этот прохвост Обол[енский]283 написал. – У него большая злоба на старуху. Она яму не копейки не дает, все на кобеля тратит… Не иначе, как по злобе…
Звонил Белке, говорит теперь об этом и заикнуться нельзя. Разве, уж, прямо к Ей284… пущай, Калинин285 действует.
А Франтик огневая шельма. Прикатила из Москвы. Точно тут своих блядей мало… И чуть што – так и рычит в нос: «Я тебе не питерская дура!» Фу ты – ну ты!.. А кака разница – на пятак дороже!.. Только и всего. А она, при ея красоте, могла бы и даровой кусок иметь… Все же – придется эту компанию задержать.