– Я понимаю, к чему ты клонишь, – тут же отреагировал Эдгар. Его лицо стало очень серьёзным, несмотря на полушутливое предположение Стефа. – А у тебя есть железобетонная уверенность, что кого-то из нас не скрутят в подворотне или даже у себя дома просто потому, что мы отличаемся?

Стефан недовольно сжал челюсти. Такой вариант развития событий ему, очевидно, не нравился.

– Может быть, не всё так страшно? – прочистив горло, скромно подала голос я. – Королевскую семью в Номайне едва ли не боготворят. А они ведь фактически сильнейшие люди в мире. И единственные, кто обладает магией.

Эдгар как-то странно хмыкнул при упоминании слова «магия».

– Девочка дело говорит, – вступился за меня Бенедикт.

Эдгар почти сразу же отрицательно покачал головой. Возможно, он тоже задумывался о подобном и уже имел своё мнение на этот счет.

– Эмилия, магия для номайнцев привычна. Их отношение не одну сотню лет формировалось религией. Чем больше в Номайне магии, тем защищённее себя чувствуют жители. То ли дело Фоллия. Плодородная земля и капля полезных ископаемых помогают нам держаться на плаву. У нас страна трудяг, а не вершителей или духовных наставников. Мы слишком приземлённые. Что с нами будут делать, если мы сами не знаем, что с собой делать?

– А если обратиться за помощью именно в Номайн? – не отставала я. – Да, их магия наследственная, но наверняка есть какой-то общий механизм. Вряд ли они воспримут как серьёзных соперников людей, которые сами не знают, что с собой делать, как вы и сказали.

– Я не Номайна боюсь, а своих, – на полном серьёзе заявил Эдгар. – Мы – граждане Фоллии. А здесь участие даже в обоснованном митинге может испортить репутацию.

– Не слишком-то ты веришь в свою страну, – прокомментировал Бенедикт.

– А я и не скрываю.

В какой-то степени Эдгар был прав. Если в Номайне короля любили и с большим вдохновением следовали традициям, то в Фолии порядок держался только благодаря четкому следованию букве закона. Правила для нас здесь были не пустым звуком.

– Тебе нечего бояться, если ничего не нарушаешь, – уверенно запротестовал Стефан. – Законы – в первую очередь для защиты. Их не дураки придумали.

Не только Эдгар, но и Бенедикт сейчас посмотрел на нас с отеческим сочувствием. К счастью, никто из них не произнёс вслух чего-то вроде: «подрастёшь – поймешь».

– А что говорят ваши другие? Тоже боятся рассекречивания? – поинтересовался Стефан. Его бокал пустел слишком медленно потому, что всё внимание было сосредоточено на разговоре. – Или это тоже обсуждается лично?

– Я так скажу, никто желанием не горит кричать о своей «магии», – Эдгар снова особенным образом выделил последнее слово. – Но их аргументы я и сам бы послушал. Спасибо за подгон, Стеф.

– Не за что, если это был не сарказм.

От внезапного громкого хохота Бенедикта я едва не выронила бокал из рук.

– Хорош парень, – одобрил хозяин дома, улыбаясь широкой белозубой улыбкой. – Мы определённо подружимся.

Я бросила опасливый взгляд на Эдгара. Не показалась ли ему фраза Стефана слишком дерзкой? Но, судя по прищуренным глазам и хитрой усмешке на его лице, всё было в порядке. Ох уж эти мужчины!

– Кстати, об этом, – вновь заговорил Эд, когда заметил, что мы со Стефаном, словно загипнотизированные рассматривали его лежащие на столе руки. Они снова мягко светились. – Стеф, пойдём покажу тебе, что удалось натренировать.

– Светлячки, – беззлобно бросил Бенедикт.

Эдгар в ответ только закатил глаза.

Видимо, эта дружеская шутка звучала не впервые.

– Я скоро, – бросил Стефан и уже через минуту мы с хозяином дома остались на кухне одни.

Чтобы неловкая тишина не затягивалась, я решилась задать вопрос, беспокоящий меня с самого начала разговора:

– Бенедикт, а вам… тебе не страшно ставить себя под удар?

– В каком смысле? – не понял мужчина. Он хотел унести со стола пустые бокалы, но остановился, удивлённый вопросом.

– Люди же разные бывают. И способности наверняка разные, – рассуждала я. – Может быть, есть далеко не безобидные, а вы открыли для них свой дом.

– Это получилось само собой. Я не знал, существуют ли ещё такие люди, а Эду явно нужна была помощь. Мужчины вообще с трудностями справляются хуже женщин, а когда эти трудности имеют ещё и такой необычный характер… Тогда у меня были все необходимые ресурсы, чтобы помочь ему, – поделился Бенедикт. Он поставил грязную посуду в посудомойку и прислонился бедром к кухонной тумбочке. – Эду нужно было хотя бы выговариваться, строить пусть даже сумасшедшие теории произошедшего, обсуждать их. Мы делали это вместе. И про работу не забывали: стали плотнее взаимодействовать, устроили удалённый офис дома для общего удобства. А потом появились и другие. Я не видел причин для отказа. Мне не страшно с ними, а наоборот очень интересно.