Эд уронил книгу. Ему было трудно наводить порядком самому — руки почти не слушались. Тем не менее, он лихорадочно метался из стороны в сторону, пытаясь.

Эдмунд вдруг остановился и снова в панике огляделся с книгой в руках.

— Давай я тебе помогу, — я попыталась забрать у него из рук фолиант в обложке со множеством металлических украшений, царапающих ему кожу.

— Не тронь! — Эдмунд накрепко вцепился в книгу, но не удержал и увесистый предмет свалился на ногу. — Чёрт!

— Эд, прекрати! Перестань усугублять травмы и пойдём обработаем твои ожоги.

Он сделал пару шагов назад, прижимая к груди быстро поднятую книгу. Взгляд сместился на пол, где всё заполонили бумага и крапива. Эд шаг за шагом отодвигался к шкафу, будто всё ещё не мог определиться с реакцией: не то злиться, не то плакать, не то истерически смеяться. Все эти состояния молниеносно сменялись в его лице. Эда трясло.

— Тш, — я приблизилась, мягко приобнимая его за плечи. — Ну-ка, посмотри на меня. Всё будет хорошо. Слышишь?

Темные глаза на белом как полото лице стали особенно выразительными. И в них не читалось ничего хорошего.

Мне вдруг стало жутко от стеклянного взгляда.

Несколько секунд он наблюдал неотрывно. Не переводя взгляд ни на расчёты, ни на книги, ни на окно. Только я.

— Цифи, — в приятном голосе, сейчас немного хриплом, послышались знакомые нотки. — Я тебя всей душой люблю и ценю. Веришь?

Злоба, боль и обида. Нежелание ничего слушать. Всё то, что звучало в его словах сейчас, уже было тогда, много лет назад, когда он повредил источник.

Эд снова удалил крапиву, уже достававшую моего до плеч, но не цеплявшую руки из-за удачного местоположения.

— Так что, я тебя умоляю, не доводи до греха — скройся с глаз моих, — дёрганная, лающая речь. Эд, кажется, готов был расхохотаться, но глаза влажно блестели.

— Я просто пытаюсь помочь!

— Спасибо, Цифи, помогла уже, — большой палец дрожащей левой руки прижался к губам, заставляя меня молчать.

Эдмунд всё ещё не смотрел ни на что другое.

Должно быть, его разум, отчаянно нуждаясь в смене мыслей, отбросил факт утраты и переключился на агрессию в адрес источника проблемы и выбрал стратегию защиты от ужасной правды: при помощи смеха и агрессии.

— Я давно мечтал переписать черновики, которые уже почти потушил. Мне ж скучно! Спасибо, Циф.

Он чмокнул меня в лоб. Вернее, назвать это поцелуем не поворачивался язык. Просто нервное прикосновение — действие ни с чем не сопряжённое. Я почувствовала, как в волосы на затылке вплелись длинные узловатые пальцы. Мягко и аккуратно, но в сочетании с пустым растерянным взглядом непередаваемо жутко.

— Это вышло неосознанно, — прошептала я, осторожно прикасаясь к Эду.

Рука соскользнула с затылка и остановилась на плече, чтобы развернуть меня и повести к выходу из комнаты.

— Я не хотела, — я остановилась на пороге, не желая бросать Эда. Ему нужна помощь и нужно лечение. Даже если сейчас он не способен этого понять. — У тебя волосы загорелись! Я просто испугалась.

— Класс, — на лице была всё та же не располагающая к диалогу гримаса. — Просто потрясающе. Знаешь, я прямо вижу, как от этого факта расчёты начали восстанавливаться.

Эдмунд схватил с пола листик:

— Видимо вот это снова можно прочитать!

Он схватил с пола ещё несколько:

— Видимо эти теперь целые!

Охапка бумаг взметнулась к потолку и осыпалась дождём. Высушенные плетением Оливии, они медленно планировали на пол.

Эдмунд задрал голову, подставляя лицо падающей бумаге и свету маленького энергетического шарика, заменяющего ему светильник. Как Эд до сих пор не упустил его — для меня загадка.

Эдмунд поглядел на меня. С безумным, счастливым лицом. Мне показалось, он ждал, что я присоединюсь к его веселью, но с каждой прошедшей в тишине секундой радость превращалась в отчаянье. Быстро и неотвратимо менялось положение бровей и ритм дыхания.

— Уйди уже, — с лицом, заледеневшим в выражении помешательства от несчастья, попросил Эдмунд. — Пойди, не знаю… Постели кровати. Вам обеим уже пора спать.

Один из жгучих ростков, снова заполонивших пол, забрался под штанину, обжигая хозяину щиколотку. Эд резко ударил по нему пяткой, заставляя исчезнуть все побеги.

Я выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь.

Зажав ладонью рот, попыталась сдержать крик. Перед глазами мелькали события прошлого. Настолько плохо Эду было только после потери источника.