— Да пофиг. Вскипятим — нормально будет. Нам же это не пить.

Оливия применила ещё одни чары. Вытянула влагу и грязь из рубашки Эда. Зелёное пятно зелья пропало с ткани и отправилось в кастрюлю.

— Спасибо, — Эдмунд опёрся спиной о край высокого стола для готовки.

— Не за что, — Оливия секунду помолчала и растянув губы в широкой улыбке, развела руки.

Намёк был ясен. Эд подошёл к ней и обнял.

Луна не среагировала на это. Она раскладывала по ящикам использованные предметы и мыла посуду.

— Выглядишь живее, чем в последнюю нашу встречу, — Оливия особенно крепко сжала объятья и отпустила друга детства.

— Не могу сказать того же о тебе — вообще не поменялась, — усмехнулся Эдмунд, тоже убирая руки. — Ты чего пришла-то?

— Да знаешь… — Оливия покосилась на меня. — У меня подруга спонтанно из города уехала больше чем на месяц, а теперь вот вернулась и уже несколько дней даже записку об этом отправить не может.

— Да, виновата, — я развела руками. — Замоталась.

— А тут мне родители сообщили, — продолжала подруга. — Что ты вернулся. Напроситься на чай и посплетничать…

— …было твоей священной обязанностью, — покачал головой Эдмунд и указал на стол, — Да, знаю. Раз так, садись, сейчас воду на чай поставлю.

…

97. Пацифика.

…

Я вернулась из уборной и мельком глянула в окно: уже стемнело, шёл дождь и поднялся страшный ветел. Даже отсюда, почти из центра города, было слышно, как штормило море. Мы пока не собирались расходиться. Эд и Оливия старательно что-то объясняли Луне:

— Наши мамы дружили.

— Да. Сбагривать спиногрызов друг другу под предлогом одного возраста, было идеальным способом отдохнуть.

— Поэтому мы росли почти как брат с сестрой.

Эдмунд засмеялся:

— Что прости? А кого мамы в шутку обещали поженить?

— Не напоминай. И потом, у них бы это всё равно не получилось.

— Это точно, — Эд поднёс чашку к губам. — Такое странно даже представлять.

Я села. Окна тряхнуло особенно сильным порывом ветра. Эд неодобрительно на них покосился.

— Почему так категорично? — уточнила Луна.

— Да знаешь, сложно думать о романтике, если знаешь, что человека очень долго не могли приучить к горшку, — пожал плечами Эдмунд.

— Это ведь именно то, о чём стоит всем рассказывать, да? — Оливия покраснела и обратилась к нам с Луной. — Просто чтоб вы знали, этот рано приученный и сам не был лучше…

— Да, я должен был молчать, — Эд закрыл глаза ладонью, давя смех. — Пощади.

— Поздно спохватился, теперь все узнают, — покачала головой подруга. — Когда я в очередной раз обкакалась, он сделал тоже самое в знак солидарности. И мы вместе, на глазах у всех соседей гордо пошли сообщать об этом матерям.

— Мне было три года, и я был очень добрым ребёнком, — Эдмунд откинулся на спинку стула, заливаясь неловким смехом.

— Не уверена, что должна была это знать, — Луна опустила взгляд в чашку, чуть вздрагивая от беззвучного смеха.

За окном мелькнула молния и зазвучали раскаты грома. У нас же здесь было тепло и светло. Ужасно сейчас бездомным и беспризорникам. Просто ужасно.

Оливия налила себе ещё чая из почти остывшего чайника:

— Ой, слушай, а у тебя не валяются наши портреты? Помнишь, те, где мы в песке играем?

— Хм… Должно было что-то сохраниться.

Эд выбрался из-за стола и, призвав шарик сияющей белой энергии пошёл вверх по тёмной лестнице на второй этаж.

— Он всегда так одевается или только дома? — негромко уточнила Оливия. — Потрёпанный какой-то.

— Меня тоже сначала покоробило — всегда был эдакий столичный красавец и вдруг… — закивала я. — Но, знаешь, в рванье только дома. Всё, что на улицу — зашито. И всегда чистый.

— Пару раз в неделю даже бритый, — поддержала Луна.

Оливия качнула головой в бок, обозначая удивление.

— Всё в порядке, — успокоила я. — Хватало бы мне духа носить только удобное и не тратиться на красоту, я бы тоже так делала.

— Тогда вы стоите друг друга, — Оливия поглядела на Луну, до сих пор одетую в «учебное» платье, местами покрытое въевшимися пятнами зелий, трав и лекарств и тёмными отметинами от огня. — Все трое.

— Учусь у лучшего в этом, — выпалила дочь.

Я засмеялась. И отошла с чайником к камину. Чай совсем остыл, стоит подогреть.