— Зачем вы вообще проводите этот урок? Разве у вас нет дел поважнее? Ведьмы, которых нужно съесть? — спросил один из студентов, его лицо вспыхнуло от страха, когда он заговорил.

— Во-первых, есть только одна ведьма, которая входит в мой план питания, — сказал я, чем вызвал изумленный смех некоторых других студентов. — Во-вторых, я верю, что наши величайшие достижения связаны с начинаниями поколения, которое придет после нашего. Лучшее, что мы можем сделать для мира, — это дать нашим детям возможность процветать. Знание — сила, и это лучший подарок, который я могу сделать всем вам в меняющейся обстановке вокруг, — сказал я, шокировав мальчика молчанием.

Страх медленно исчез с его лица, его взгляд упал на мой живот. Вслед за этим последовала ослепляющая боль, заставившая меня уткнуться в край стола.

Я прикоснулся рукой к животу и, отдернув ее, уставился вниз. Яркая, вязкая кровь сочилась из раны в животе, которой я не мог найти объяснения.

Вельзевул и Левиафан поднялись на ноги, с удивленными лицами уставившись на мой живот. Я встретил их взгляды, уже направляясь к двери.

— Уиллоу, — сказал я, в моем голосе звучала паника.

Она была ранена настолько серьезно, что это могло повлиять на меня, и никто из нас не мог исцелиться…

— Позови остальных, — сказал я Левиафану, наблюдая, как массивный архидемон вырывается из класса.

Я последовал за привязкой боли Уиллоу, позволяя ей вести меня вниз по лестнице. Я спотыкался на ступеньках, связь между нами тянула из меня магию, чтобы сохранить ей жизнь. Источник скользил по мне, используя меня как проводник, чтобы не дать моей жене умереть, но я никак не мог ухватить его для себя.

Уиллоу нуждалась во всем этом.

Мы с Вельзевулом двигались молниеносно, даже когда прозвенел звонок, и в коридоре появились ученики. Я отпихнул их в сторону, размазывая кровь по полу, и направился к ней. Я застонал, ухватившись за перила, когда боль в животе скрутила меня, разрывая внутренности, как эхо того, что испытывала Уиллоу.

Только одно оружие могло сделать это; только один нож мог причинить ей такую боль.

Может, меня это и не убило, но жизнь Уиллоу ускользала между моих пальцев, когда я пытался дотянуться до нее. Источник мог поддерживать ее так долго. Единственным утешением и вздохом облегчения было то, что я последую за ней и буду с ней в Аду.

Но она уже никогда не будет прежней, как только ее разлучат с землей, которую она так любила.

— Грэй, возможно, она уже умерла, — сказал Вельзевул, его голос напрягся, когда он увидел свежую струйку крови, стекающую по моим штанам и брызгающую на пол.

Я хмыкнул, прогоняя эту ужасающую мысль.

— Я бы тоже, — сказал я, отбросив эту мысль с помощью единственной логики, за которую мог ухватиться в тот момент. — Она цепляется за жизнь.

— Где она? — спросил Вельзевул, зная, что я могу ее чувствовать.

Он смотрел на меня так, словно я был слаб и мешал ему добраться до нее вовремя.

Я ненавидел это. Ненавидел, что впервые за много веков я был уязвим.

И это был первый раз, когда это имело значение.

— Трибунальная комната, — сказал я, следуя за Уиллоу. Ее боль, словно якорь, излучалась через темные залы Холлоу Гроув.

— Иди! — я сорвался с места, наблюдая, как он качает крыльями. Он перелетел через лестничный пролет, чтобы добраться до моей жены быстрее, чем я мог.

Без крыльев на моей спине остались лишь бесполезные шрамы, и, не имея силы, которую можно было бы потребовать для себя, я не мог добраться до нее так быстро, как он.

Я лишь надеялся, что он успеет добраться до нее вовремя.

44

УИЛЛОУ

Я уставилась вниз, в Адскую яму. Демоны массово устремились к лестнице, но я знала, что им никогда не добраться до нас. Михаэль скрылся в личных покоях Ковенанта и вышел оттуда с Марго на руках. Ей заткнули рот, связали руки, по лицу текли беззвучные слезы.

Я прижалась к Ибану, борясь со своей слабостью. Он держал меня крепко, его сила превосходила мою. Это была самая сильная слабость с детства, и мое тело полностью зависело от его прихотей.

— Ты будешь хорошей девочкой и останешься для меня на месте, Уиллоу, или, да поможет мне это, я перережу ей горло и заставлю смотреть, как она умирает, — сказал Михаэль, и предупреждение скользнуло по моей коже.

Я чуть не рухнула на стекло, глядя в яму. Мысль о том, чтобы позволить себе упасть туда, невольно приходила в голову: если меня не станет, никто не сможет использовать меня, чтобы снова открыть дверь.