– Конечно! – суетливо отошла Дарья и пропустила Марину в дом. Дверь она заперла поплотнее на крюк. На одно оставалось надеяться, что их с Мариной никто не увидит. Иначе слухи по общине пойдут нехорошие.

*************

Ящики и мешки в подземном логове до отказа забиты деталями из светлого металла и серебряными монетами. Первый Охотник добывал в набегах не только дорогую одежду и украшения, которые так любила ведунья, но и эти странные, совсем непривычные для Нави припасы.

В минуты покоя Влада пересчитывала сокровища и раскладывала монеты стройными башенками. За прошедшие Зимы она изменилась так мало: всё те же дикие голубые глаза, волосы цвета пепла, отросшие до самых плеч, возле левого уха на кожаном ремешке болтается оберег из волчьих клыков. Навь стареет почти также, как люди, но у Влады на лице ни единой морщинки, лишь во взгляде исчезла беспечность. Она одета в атласную рубашку и кожаные брюки с поясом. Такую одежду в племени больше никто не носит. Дни, когда она доверяла высоким охотничьим сапогам и грубой оленьей куртке, давно миновали, и всё же её привычки не изменились: под рукой Влада всегда держала два боевых клинка, пристёгнутых к бёдрам, шесть метательных ножей в петлях на поясе и ещё несколько спрятанных под одеждой.

Перед костром стоял Сивер и разговор с ним не ладился.

– С чужаками едениться – пустая затея, – сказал он от лица всех вожаков племени. Им претило желание ведуньи объединить племена, но лишь Первый Охотник мог высказать это Владе. Сивер предупреждал её, как супругу, о зреющем мятеже.

– Зимние Волки чужеядов издревле сторонились. Совесть Щуров наставляет нас не пускать инородцев на свои земли и опасаться.

– Опасаться? – Влада окинула мужа презрительным взглядом. Сивер запустил большие пальцы за пояс с пристёгнутыми топорами и со значением кивнул. Влада лишь презрительно фыркнула.

– В этом-то беда всех, кто так мыслит. Племя хочет жить набегами в конце каждого лета, мол воздержание наше даёт оседлым плодиться, запасы копить и жиреть, мол надо брать от людей понемногу и тащить в нору столько, сколько хватит до новой весны продержаться. Вам всем не хватает ума видеть дальше.

– И что же видит ведунья? – с сомнением наклонил голову Сивер.

– Тут и пить сурью не надо, чтобы предвидеть грядущее, – презрение Влады сменилось тревогой. Она зашагала от запасов небесного серебра к очагу. Её беспокоили вести, услышанные от дозорных, со всех концов Края они подтверждали увиденное ей под дурманом. – Лето теплеет, люди не таятся больше по избам, торгуют, сходятся вместе супротив лиха... а что для оседлышей Навь?

– Страх, смерть и погибель! – ни секунды не раздумывал Сивер.

– Вот тебе и лихо, супротив которого оседлые объединятся, – бросила на него острый взгляд Влада. – Люди готовы обиды друг другу забыть, только бы выступить против Нави, а на их города у нас клыков нет. Мы из ночи режем, как велит нам уклад, но, чтобы в большой войне устоять, Навь сама должна стать сильнее.

– С первых Зим у нас не было вожака, кто бы свёл рода вместе, – припомнил Сивер. – Шибко мы разные, и нет силы такой, какая заставит Волков слушаться одного Волка.

Влада остановилась перед столом, заваленным травами, обрезками ветвей с молодыми побегами, кореньями и другими частями растений для настоев и зелий. Из-за её спины Сивер не видел, что она готовит и смешивает, только принюхивался к горьким запахам.

– Твоя Правда, племена разнятся, как листья по осени, – бросила она через плечо. – Но, как листья облетают с одних и тех же кормящих ветвей, так и Навь приманивает к себе одного духа – Волка. Ведуньи знают о подобных себе, мы за Правдой блуждаем в одном междумирье. Стая духов сойдётся вновь, и я встану над ними сильнейшей из равных, но вождю Единения чужие ведуньи так запросто не покорятся.

Когда речь заходила о колдовстве, охотников сразу охватывали суеверные страхи. Ведуньи хранили древнейшие тайны племён, сама тьма липла к их душам. Их умение предвидеть нередко ставило точку в спорах между вожаками. Но не всегда предсказания устраивали охотников, и тогда они поступали по-своему.

– На войне вожаки – главнее ведуний, – напомнил ей Сивер. – Перемани к себе зрящих кошт, но не уймёшь злобы охотников, когда чужеядцы явятся к нашему племени.

– Сегодня ты много говоришь против меня, – Влада вернулась к нему с чашей в руках. – Но всегда ли Навь побеждала оседлых? Как долго мы выстоим против людей? Не сам ли ты прошлым летом за малым не сгинул, когда напал на крестианцев возле реки?

– Ради железа! – лязгнул зубами Сивер. – Навь ходит в набеги за снедью и за чернухами, чтобы племя наелось и род приумножился. Но ныне своротили мы с пути Предков, привечаем к себе чужаков, в лесу для них роем логова, охотимся на светлый металл, и зачем?!

Влада подала ему чашу с прозрачным питьём и равнодушно велела.

– Испей.

За восемнадцать Зим Сивер выпил не мало таких странных настоев. Одни возбуждали желание, другие лишали сна, третьи наделяли тело невиданной силой. Бывало, что зелья не приносили ничего, кроме боли и тошноты. Всё зависело от капризов ведуньи. Больше всего он боялся, что однажды выпьет отраву. Но не выпить настой – означало не довериться Матери Племени. Не доверять ведунье – всё равно, что не доверять роду.

Сивер взял чашу и осторожно пригубил безвкусное зелье, посмаковал на языке, прислушался к чувствам, но ничего не почувствовал, словно воды напился.

– Навь любит волю, – Влада вернулась к сокровищам и запустила пальцы в короб с монетами. Горсть денег со звоном посыпалась через край. – Мы подчиним себе племена. Умные примкнут сами, гордые умоются кровью. Ко всем ведуньям, кого я нашла в междумирье, отправились мои Безымянные. Только у нашего племени есть Зимний Волк, а у этого Зверя всегда две стороны: я – его дух, наследник мой – его алчность и сила.