Бальб мельтешил перед глазами так, словно хотел вызвать у него приступ головокружения.

– Народ проголосует так, как нам нужно, здесь проблем быть не может. Хочешь верь, хочешь нет, но пока ты играл в мертвеца, у тебя образовался огромный кредит доверия, они поддержат любое твое предложение.

– Угум, - кивнул Гай. Слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, не достигая сознания.

Беспокойный и полный крови сон совсем не помог прочистить мозги. Проклятое изображение в зеркале все еще стояло перед глазами. Кальпурния могла говорить все, что угодно, но записи не могли врать.

Гулкие шаги Бальба отражались от стен пустующей курии. Заседание закончилось час назад, вместе с последними лучами солнца, и только они вдвоем не торопились домой.

– Нужно будет что-то придумать с трибунами Антония, правда, иначе они нам своим вето все мозги отоб… Цезарь, ты меня слушаешь вообще? – Бальб остановился и осуждающе посмотрел на него.

– А? – Гай вздрогнул. Прямой вопрос вернул его в реальность.

– Это значит “нет”, - резюмировал Бальб, - Да что с тобой такое сегодня?

– Ничего, не выспался просто, - пожал плечами Гай. Пока он не разобрался, что здесь происходит, никто не должен был ничего знать, - И вообще, зачем такие сложности? Провести указом через Сенат – и дело с концом. Пока мы будем договариваться и голосовать, парфяне Малой Азией закусят и к Македонии приступят.

– “Провести через Сенат”? – Бальб скептично хмыкнул, - Ты совсем из жизни выпал. Там половина обязана Антонию если не жизнью, то состоянием. Они не дадут отобрать у него одну из провинций.

Гай вздернул бровь:

– Какую? Его никто не назначал проконсулом. Не то, что Сирии – вообще ничего. Он договаривался напрямую с Октавием. Октавий мертв. Триумвирата больше не существует. Он – частный человек с личной армией, не более.

От удивления Бальб аж сел. Хорошо, что на свое курульное кресло, а не мимо:

– Ты чего так на Антония взъелся?

– Педий пропал, - жестко отрезал Гай, - Я навел справки, его последний раз видели на островах и в те дни, когда он отплыл, море было абсолютно спокойным. Штормы здесь ни при чем. Антоний дал свой ответ.

– Но… - начал было Бальб, но тут же осекся.

Ситуация была слишком однозначной. Антоний был по уши замешан во всем дерьме, в котором только мог быть, с самого начала. Иначе у него не было бы причин отказываться от переговоров, тем более в такой жестокой форме.

Гай сложил руки в замок перед лицом. Закрытая повязкой раненная кисть отозвалась слабой болью.

– Если он все-таки образумится – я все улажу. Если нет – тоже разберемся. В любом случае, нельзя оставлять ему Малую Азию. Там, где не справился Красс, ему точно ничего не светит, ты же сам понимаешь. Лучше разбираться с негодующим Антонием, чем с парфянами, разоряющими наши провинции. Так ты вынесешь вопрос на обсуждение? Или мне идти к Мессале? – резкая смена темы вынудила Бальба измениться в лице.

Но конкретного ответа он все равно не дал:

– Да дался тебе этот Сенат? Проведем через собрание…

– Когда? Через месяц? Чтобы я потом угробил армию, пытаясь отогнать парфян в самую жару?

– Можно быстрее.

– Ага, то, что надо, - скептически хмыкнул Гай, - А через месяц любой идиот играючи отзовет меня назад, размахивая нарушением процедуры.

К огромному сожалению, следующее же заседание показало, что правда на стороне Бальба. Само предложение назначить проконсула Сирии, еще до обсуждения конкретных кандидатур, наткнулось на яростное сопротивление в том числе и тех, кого Гай никак не мог заподозрить в договоренностях с Антонием – и даже очередные посланники из Малой Азии, которых он, как краплёные кубики, вынул из рукава, не смогли приблизить их к соглашению ни на йоту.

Зато у Бальба появился прекрасный повод после заседания с довольной рожей сказать: “А я тебе говорил”. Сомнительное достижение, но все-таки.

Вариант с Сенатом отпадал – и оставался только один шанс заполучить необходимое, как воздух, командование, но при одной мысли об этом шрамы пронзало фантомной болью.

Задумчивый Пизон нарисовался на пороге их с Кальпурнией спальни в неприлично раннее время.

– Гай… - имя едва проникло в сознание и не смогло заставить Гая открыть хотя бы один глаз, утонув в дурацком предрассветном сне, - Гай, да проснись ты! – голос Пизона сорвался на крик, и игнорировать его больше не вышло.

– Ты на часы смотрел? – подсветка экрана наручных часов заставила прищурится. “6:25”, - Дай поспать… - Гай закрыл глаза и перевернулся на другой бок. Спящая рядом Кальпурния потревожено пошевелилась.

– Нет, слушай, если тебе не интересно, я пойду скажу этому типу, что никакого Публия Цестия Карра я знать не знаю, - обиженно отозвался Пизон.

И сон как рукой сняло. Резко встрепенувшись, Гай подскочил с кровати:

– В смысле “Публия Цестия Карра”?

– В прямом. Ты что, меня совсем не слышишь?! Говорю же, ко мне, вместе с утренней почтой, пришел какой-то тип и вот, принес, - Пизон протянул ему свиток с сорванной незнакомой печатью, - Требуют выкуп за Публия Цестия Карра, якобы моего клиента. Это…