Здесь не было ни души. Бесконечные просители Помпея еще не прознали о такой возможности.

– Сюда, - мальчишка быстро и незаметно открыл дверь своим ключом, и размашистым жестом пригласил их входить.

Так они с Меценатом и поступили.

Внутри дома было тяжело даже дышать, не говоря уж о чем-то другом. Всевозможные запахи смешивались и били в нос. Многочисленные голоса сливались в мерный фоновый гул – и разобрать конкретные слова не получалось, да и не было необходимо.

То тут, то там мелькали сенаторские тоги, отдельно от остальных кучковались изможденные люди, в потрепанных туниках – очередные беглые рабы. Многочисленные мускулаты[3], - предвестники скорой войны, - разбавлялись туниками и тогами гражданских.

Они продвигались сквозь разношерстную толпу медленно, маленькими шажками, едва приближающими к цели – двери в таблинум, которую охраняли несколько вооруженных легионеров.

Когда они были совсем близко – протяни руку, и можно дотянуться до меча одного из охранников, - раздвижная дверь открылась, и из нее вышли трое. Потрепанные жизнью мужики в простых туниках. Один рыжий, похожий на галла, второй кучерявый, напоминавший иудея, а третий…

Агриппа замер на месте, не в состоянии пошевелиться. Глаза расширились в удивлении, граничащем с неверием.

Никакая борода и изможденность не могли сделать это лицо неузнаваемым.

Трое мужиков растворились в толпе быстрее, чем Агриппа успел раскрыть рот. Стоило им пропасть из виду, способность двигаться вернулась к нему, и, расталкивая немногочисленных людей впереди, он прорвался в открытую дверь таблинума.

Ту самую, из которой только что вышел призрак человека, который, по всем данным, давно кормил рыб на дне Тибра или Тирренского моря.

– Ты куда так рванул?! – запыхавшийся Меценат едва нагнал его.

– Агриппа? Что случилось? – одновременно с ним воскликнул усталый Помпей, - Ты выглядишь так, как будто лемура увидел.

– Потому что я действительно увидел лемура, - тяжело дыша, сказал Агриппа.

Помпей нахмурился и кивнул кому-то за его спиной. Дверь захлопнулась.

– А можно отсюда поподробнее? – наконец, спросил Помпей.

Меценат устроился в кресле и бросал на замершего в дверях Агриппу подозрительные взгляды.

Не зная, с чего начать, Агриппа спросил:

– Кто это от тебя только что вышел?

– Это? – лоб Помпея прочертила глубокая морщина, - Представители беглых рабов из Кампании. Мелкая рыбешка, их всего сотня, плюс-минус. А что?

– Бородатый тебе никого не напомнил?

– М-м-м? Который на иудея похож? – протянул Помпей.

– Нет, второй, - уточнил Агриппа.

– Этот, как его? Гален? Нет, а что? – на лице Помпея промелькнула тень раздражения, - Слушай, Агриппа, хватит ходить вокруг да около. Или говори как есть, или даже не начинай, зачем эти недомолвки.

– Хорошо, - пожал плечами Агриппа, - Ты сам напросился. Этот бородатый, никакой не Гален. Это Марк Эмилий Лепид. Нет, ты не ослышался, да, великий понтифик и триумвир. И да, я абсолютно в этом уверен, - вышло тоже несколько раздраженно.

– Лепид? С беглыми рабами? – Помпей недоверчиво прищурился, - Ты бредишь, Агриппа.

– Я не знаю, как он оказался с беглыми рабами, но это точно он, - твердо повторил Агриппа, - Правда, по всем моим данным он уже четыре месяца как должен кормить рыб на дне Тибра.

Помпей переменился в лице. Теперь Агриппе действительно удалось его заинтересовать.

– Выкладывай, - сказал Помпей.

– Они с Августом окончательно рассорились еще в январе. Детали мне неизвестны, что-то связанное с проскрипционными списками, но Август тогда ужасно разозлился. Он давно говорил о том, что должность великого понтифика ему позарез нужна, а тут появился повод – и он перешел от слов к делу. Подослал своих германцев-гладиаторов, чтобы убрать Лепида. По плану, они должны были сбросить его тело в Тибр, чтобы его точно никто никогда не нашел. Видимо, у них что-то пошло не так.

Только наполовину правда. Марать память мертвого друга Агриппа не хотел и не собирался.

Сложив руки в замок, Помпей слушал внимательно, не перебивая, и только когда он закончил говорить, сказал:

– Не знаю, Агриппа, не знаю. По-моему, у этого типа с Лепидом совсем ничего общего. Кроме того… Твоя история не объясняет ничего. Если он пережил покушение, с какой стати и как он вообще оказался среди беглых рабов?

Агриппа молчал. Сохранить добрую память друга – значило проиграть здесь и сейчас. Все, что было известно Лепиду, было известно и Цезарю, разве что с задержкой в пару дней.

Выиграть здесь и сейчас – значило…

– Ладно, Харон с тобой, уговорил, - тяжело выдохнув, сказал Агриппа.

Решение было принято. Пронзительный взгляд Мецената ощущался кожей – и он делал все для того, чтобы не обращать на него внимания.

– Я немного смягчил. После того инцидента в январе, Август был взбешен. Я… Никогда не видел его таким… Таким… Не знаю. Короче, даже мне стало страшно. Я успел предупредить Юнию, чтобы она забирала детей и бежала подальше от Города. А Лепида не успел. В общем… Он был у Августа в застенках, - Агриппа перевел твердый взгляд на Помпея. Нахлынувшие воспоминания отдавали чувством вины и стыдом.