Он не смог закончить свою мысль. Его слова в очередной раз утонули в разъяренных криках – и на этот раз сдержать их и призвать собравшихся к голосу разума больше не удалось.

После нескольких бесплодных попыток, Гай отступил назад и подозвал к себе Каллимаха.

– Держи, - он протянул ему свиток с зашифрованным сообщением, - Отнеси его к Фабии, верховной весталке. И передай ей, что Кальпурния будет рада, если она присоединиться к нам сегодня за ужином, в шестом часу вечера.

– Чего?! – глаза Каллимаха расширились в удивлении, и он отпрянул.

Внизу, под рострами, возмущенно бушевала толпа. Обступившие Брутов ликторы держались за эфесы мечей, готовые к любому повороту событий – и просьба Гая должна была выглядеть максимально неуместной.

Если не знать всего.

Каллимах и не должен был знать всего.

– Того, - отрезал Гай, - Иди, и побыстрее.

Счет уже пошел не на часы, но на минуты.

– Я не понимаю, в какую игру ты играешь, но она мне не нравится, - прокомментировал Каллимах, однако все-таки взял свиток и скрылся из виду.

Споры и крики затянулись до захода солнца. Гай пытался перехватить инициативу в свои руки еще несколько раз, но разогретые Исавриком люди больше не хотели его слушать, и разве что по счастливой случайности заседание суда в какой-то момент не превратилось в кровавую стычку.

Вердикт Тавра был неизменен – и ему пришлось подтянуть в Город несколько когорт шестого для того, чтобы убедиться, что приговор не будет приведен в исполнение с нарушением процедуры, прямо здесь и сейчас, на брусчатке форума, доведенным до кипения народом.

Путь обратно в Туллианум был расчищен, и Гай шел по нему в самой голове стихийно образовавшейся колонны. Впереди мелькали спины Брутов и охранявших их ликторов, а пульс отбивал неровный ритм в голове, невольно заставляя заподозрить приближение очередного приступа.

Появление молодой девчушки в белоснежной столле весталки ничуть его не успокоило, наоборот – ускорило еще сильнее.

Неужели Фабия не могла выбрать никого постарше?!

– Ой, - девчушка врезалась в одного из ликторов. Свитки, которые она держала в руках, просыпались на мощеную дорогу, и она удивленно оглянулась.

Процессия остановилась. В повисшей гробовой тишине, Гай пробился настолько близко к эпицентру событий, насколько было возможно.

Если Тавр решит пойти на радикальные меры – так он хотя бы успеет его остановить.

– Т-т-ты что здесь делаешь? – спустя какое-то время с трудом смог выдавить Тавр. На лице его читался весь спектр эмоций.

– Сульпиций умирает и хочет что-то изменить в своем завещании, - отозвалась перепуганная до смерти девчушка, - Мне приказали отнести его ему.

В подтверждение своих слов, она подобрала упавшие свитки и протянула их Тавру.

Нахмурившись, тот быстро пробежал по тексту глазами и, когда закончил, тихо зарычал:

– Ну почему именно сейчас?!

Гай напрягся, готовый в любой момент загородить девчушку своей спиной.

– Он очень плох и дело не требует отлагательств, - пискнула та, - Ну, мне так сказали…

Ну Фабия…

Каждая собака в этом Городе знала, что Сульпиций в полушаге от того, чтобы встретиться с Хароном, и это прикрытие выглядело идеальным. Как минимум на первый взгляд.

– Да как так-то… - Тавр беспомощно оглянулся, словно ища чьей-нибудь поддержки, но толпа вокруг все еще не отошла от шока и безмолвствовала.

– Ты сам все видел, Тавр, - неожиданно для всех, и для Гая в том числе, сказал Децим. Голос его звучал уверенно, а на губах плясала злорадная улыбка, - Вы больше не можете нас казнить.

– Ей еще надо… - начал было Тавр, но, несмотря на удивление и испуг, девчушка тут же сориентировалась.

– Клянусь, что эта встреча была невольной, неумышленной и ненарочитой, - неожиданно уверенно сказала она. Так, как могут только невиновные и непричастные.

Злорадная ухмылка Децима стала еще шире, заставляя Гая усомниться в правильности решения сохранить ему жизнь.

Но девчушка уже поклялась – и ничего больше нельзя было отыграть назад.

Благодарность Сервилии не заставила себя ждать дольше следующего вечера. В своей неизменной черной столле, она проскользнула в его дом, как тень. Раб-привратник даже не проснулся – а самого Гая подвела только привычка работать до глубокой ночи.

Она беззвучно появилась на пороге таблинума, не дав ему шанса снять и спрятать наушники.