Я оказываюсь в своей первой приемной семье. Я не думал, что у меня остались какие-то воспоминания об этом месте, но густой, удушливый аромат розовых молитвенных свечей заполняет мой нос. И плач. Так много плача. Я помню.

Я попадаю в свою вторую приемную семью, когда мне два года. Потом еще в одну и еще. Я уже не помню, сколько их было. Когда мне было шесть лет, я попал к Алие Радулеску. У Алии были светлые волосы и добрая улыбка, и когда я впервые увидел ее, мне показалось, что она ангел. Я твердо решил остаться.

Вот только сожитель Алии, Питер, верил в суровую дисциплину, в то, что она обеспечивается регулярными избиениями ремнем. А Алия была слишком слаба, чтобы протестовать.

На следующий день после моего десятого дня рождения я дал отпор. Через шесть недель после этого я покинул ее дом.

Я прожил там четыре года — достаточно долго, чтобы считать Алию своей матерью. Я надеялся, что она будет бороться за меня, но она этого не сделала.

Никто и никогда не боролся.

Лучия боролась бы за тебя, если бы ты не прогнал ее.

В мои воспоминания вторгается голос Данте.

– Он был в порядке, - говорит он в отчаянии.
– Пуля задела его, не более того. А потом он упал. Что, черт возьми, происходит?

– Это осколок кости, - отвечает врач, ее голос звучит резко.
– Фрагменты кости повредили окружающие кровеносные сосуды. Наша визуализация показывает, что они застряли в легочной артерии синьора Моретти, ограничивая приток крови к его легким, которые находятся под угрозой коллапса. Мы должны немедленно оперировать.

Данте сжимает руки в кулаки.

– Каковы риски?
– кричит он.

– Большая операция всегда рискованна, - отвечает она.
– Анестезия, инфекция — все возможно. Но синьор Моретти молод. У него есть жена?

– Девушка, - говорит Данте.
– Лучия. Я привезу ее.

«Она не придет», — пытаюсь сказать я, но ни слова не сходит с моих губ. У нее нет причин для этого. Не после того, как причинил ей боль.

Звуковой сигнал усиливается.

– Его показатели падают!
– кричит кто-то.
– Мы должны оперировать его немедленно.

Данте вклинивается в толпу вокруг меня.

– Дон, - говорит он.
– Антонио. Борись, черт возьми.

Я могу умереть.

Последний образ в моей голове — Лучия. Я не должен был отталкивать ее. Я должен был сказать ей, как сильно ее люблю.

Но уже слишком поздно.

Как бы я хотел, чтобы она была здесь.

Рядом со мной, ее мягкая рука переплетена с моей.

Я бы хотел…

Глава 33

Лучия

Когда возвращаюсь, Данте и Валентина ждут меня в моей квартире. При одном взгляде на их лица мое сердце замирает. Что-то пошло не так.

– Что случилось?
– шепчу я безжизненными губами.

– Антонио впал в кому, - коротко отвечает Данте.
– Осколок кости из его плеча перекрыл кровеносный сосуд. Его сейчас оперируют.

Я в шоке смотрю на них, мой мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Этого не может быть. Всего несколько часов назад я была в центре сказки. Мы были на балу, танцевали и шутили. На нас глазели мои коллеги. Говорили о музее, который Антонио собирается открыть. Строили планы на будущее.

– Это серьезно, Лучия, - мягко говорит Валентина.

Мой мозг наконец-то снова начинает работать.

– В какой больнице?
– требую я.
– Чего мы ждем? Поехали.

– Пока нет.
– Данте встает между мной и дверью. Он смотрит на Валентину, и что-то в выражении ее лица заставляет его продолжить.
– Мне нужно знать, каковы твои намерения.

– Какого черта?

– Антонио — больше, чем мой Дон, - отвечает он.
– Он мой друг. Он моя семья. А ты ненадежна. Когда становится трудно, ты убегаешь. Прямо сейчас ты проходишь собеседование на работу во Флоренции.

Я в шоке смотрю на него, а затем бросаю взгляд на Валентину, которая выглядит смущенной.

– Я не рылась в твоей электронной почте, - говорит она.
– Я бы никогда не вторглась в твою личную жизнь таким образом. Твое заявление было открыто на экране ноутбука. Это вышло случайно.

У нее несчастный голос.

– Я не думаю, что ты шпионишь, - заверяю я ее.
– Я тебе доверяю.

Данте не закончил.

– Дело не только во Флоренции. После смерти родителей ты два года не разговаривала с Валентиной. Ты пропустила рождение Анжелики. Ты пропустила…