– Может быть, я не смог найти скупщика, готового взяться за такой горячий товар.

Она задумчиво смотрит на меня.

– Нет, ты не пытался. Я поговорила с синьорой Занотти. Она сказала, что картина никогда не выставлялась на продажу.

Я не могу притворяться, что Альвиза Занотти чего-то не знала. Эта женщина - легенда. Может, она и на пенсии, но ухо держит востро.

– Когда мне было четырнадцать, я пытался найти своих родителей. Я хотел узнать, кто они такие. Наверное, я хотел понять, почему они бросили своего ребенка.

Ее голос опускается до шепота.

– И?

– Мой отец был бандитом. Мать - наркоманкой. К тому времени они оба были мертвы. Но у моей матери была семья. Брат, который был женат и имел двоих детей. Мои кузены.

Она поднимается на ноги, подходит ко мне и садится на колени. Она кладет голову мне на плечо и обнимает за талию.

– Что случилось дальше?

– Мой дядя не пытался сделать вид, что не знает кто я. Очевидно, я похож на нее. — Горькая улыбка появляется на моих губах при этом воспоминании.
– Он дал мне сто евро и сказал, чтобы я держался подальше от его семьи.

Ее тело напрягается.

– Тебе было четырнадцать.

– Я был трудным подростком. Я постоянно сбегал от приемных родителей. Если бы он взял меня к себе, я бы разрушил его идеальную семью.
– Я пожимаю плечами.
– Я могу это понять.

– Ты нуждался в помощи, - возмущенно говорит она.
– Ты его племянник. Его родная плоть и кровь. Как он мог отвернуться от тебя?

Мое сердце согревает возмущение в ее голосе. Я целую ее волосы.

– Побереги свою жалость, маленькая воровка, - говорю я ей.
– Моя жизнь сложилась как нельзя лучше. В любом случае, когда я увидел картину… — Я подыскиваю нужные слова.
– Ты когда-нибудь смотрела на картину и испытывала чувство сопричастности? Это звучит нелепо, но Тициан словно говорил со мной, и я не мог с ним расстаться.

– Ты позволил мне украсть ее?

Она формулирует это как вопрос, и я отвечаю ей своим вопросом.

– Ты не вернула ее в музей. Кстати, мне нравится картина, которую ты оставила мне взамен. Холст практически потрескивает от энергии. Это очень напоминает тебя.

– Я энергичная?
– Она прикусывает губу, и я снова становлюсь твердым. Черт, как бы я хотел, чтобы мы были в моей спальне. Я хочу повалить ее на кровать и обнаружить все места, где ее энергия могла бы найти лучшее применение.
– Интересный выбор комплимента. Я знаю, что ты король Венеции, и женщины падают к твоим ногам, но все же ты мог бы поработать над более удачными вариантами.

– Женщины падают к моим ногам?
– Я сдвигаю халат в сторону и целую ее плечо.
– Ты, похоже, ревнуешь, cara mia.

– Конечно, нет. Я на тебя не претендую.

Она все еще не понимает. Я открываю рот, чтобы поправить ее, но прежде, чем я успеваю заговорить, ее желудок громко урчит.

– Ты ела?
– требовательно спрашиваю я.

– На самом деле нет.

– В таком случае мы идем ужинать.
– Я поднимаю ее на ноги.
– По словам Игнацио, тебе нравится «Квадри».

Она морщится.

– Бедный ребенок. Я заставила его впустить меня в твой дом. У него проблемы?

Я качаю головой.

– Нет, он не виноват. Это моя вина. У моих людей приказ впускать тебя в мой дом, когда ты захочешь.

Ее глаза расширяются. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его.

– Уже десять. К тому времени, как мы приедем, «Квадри» уже будет закрыт.

Я смеюсь.

– Как ты уже знаешь, tesoro, я - король Венеции. Для меня они поработают сверхурочно.

Валентины нигде нет, когда мы выходим в общий зал. Мы берем свои пальто, и я звоню в «Квадри», чтобы предупредить их, что мы будем у них ужинать. Пока я это делаю, Лучия проверяет свой телефон.

– От Валентины нет сообщения, - говорит она, когда я заканчиваю разговор.
– Странно, что она ушла, не предупредив меня.

– Может, она с кем-то уединилась.

– С кем?

– С Энцо?

Она сразу же качает головой.

– Нет, он ее не интересует.
– Она хмурит брови.
– Я должна найти ее, убедиться, что с ней все в порядке.

– Подожди.

Я пишу Данте, спрашивая, не знает ли он, где Валентина. Он отвечает сразу же.

Данте: Мигрень.

– Она плохо себя чувствует, - говорю я Лучии.
– Она ушла домой.

– Валентина заболела?

Лучия, похоже, на грани паники. Я успокаивающе сжимаю ее руку.

– У нее мигрени. С тех пор как родилась Анжелика. Приступы обычно длятся несколько дней, так что к выходным она будет в порядке. С Анжеликой побудет Данте.

– Данте?

– Мой заместитель. Ты видела его возле моего дома, когда приезжала в первый раз.