— Кто именно прислал вино вы знаете?

— Чего не знаю, того не знаю, — покачала головой кухарка, — да и откудова мне про дела господские ведать.

— Я сделаю анализ бутылки, — поспешила сообщить Рика, — а по марке узнаем покупателя.

Вилохэд поручил Меллоуну записать показания всех домочадцев, а потом повёз чародейку домой.

— Одно печалит меня столь прекрасным субботним вечером, — проговорил он, остановив свой магомобиль в половине квартала от дома госпожи Призм (Рика категорически не желала давать повод для сплетен приезжей сестрице квартирной хозяйки), — это доклад его величеству Элиасу. Придётся попортить королю настроение на выходных.

— Может быть подождёте до следующей пятницы? – чародейка знала, что именно в этот день недели коррехидор ходит с докладом в Кленовый дворец, — к этому времени уже и кое-какие наработки будут. Не с пустыми руками пойдёте.

Вилохэд вздохнул и покачал головой.

— Не получится. Обо всех преступлениях, совершённых с особой жестокостью, или в коих замешаны древесно-рождённые кланы, я обязан докладывать немедля.

— Владелец варьете и древесно-рождённый? – засомневалась чародейка, — не похоже.

— Зато на преступление вполне тянет и на особую жестокость, и на исключительный цинизм. Я прошу вас, — он улыбнулся тепло и открыто, как улыбался в Оккунари, где Рике пришлось изображать невесту Дубового клана, — сделайте вскрытие с утра, а я поработаю над докладом. А потом, — ещё одна обезоруживающая улыбка, — поедемте со мной к королю. Боюсь, сам я не сумею в должной мере отразить все тонкости этого странного происшествия.

Рика кивнула. Она знала, насколько неприятными и болезненными для самолюбия Вилохэда были доклады королю. Из-за того, что его величество приходился дальним родственником коррехидору, король Элиас не упускал случая повоспитывать троюродного кузена и выразить своё недовольство недостаточным служебным рвением младшего Окку.

— Вот и славно, — обрадовался Вил, — в котором часу за вами заехать? С одной стороны я ни в коем случае не хочу помешать вам выспаться, но с другой – желательно разделаться с неприятными делами пораньше, чтобы оставить себе хотя бы кусочек ценного воскресного вечера. Чародейка подумала и предложила отправиться на службу к девяти часам.

Дома её ждал обед и трое женщин, мающихся от безделья. Вернее, от безделья страдала по полной программе лишь её подруга Эни, госпожа Призм прилежно вязала пуховый шарф, что было несколько запоздало в преддверии наступающей весны, а её сестра Михо успевала высказаться и о качестве используемой пряжи, и об умениях тётушки Дотти, отвлекаясь изредка на Эни, которая удостаивалась сентенций житейской мудрости по поводу предстоящего замужества. Кое госпожа Дораку полагала делом решённым, а Эни Вада не смогла отыскать с своём окружении хотя бы одного кандидата в супруги, мало-мальски соответствующего строгим требованиям гостьи.

— Как успехи, милочка? – поинтересовалась тётушка Михо, мгновенно переключаясь на вошедшую чародейку.

Хвастаться успехами по осмотру умершего от жестоких пыток владельца варьете «Весёлый вечер» Рика желания не испытывала, поэтому отговорилась общими фразами, что сделала всё, от неё зависящее.

— Молодец, — похвалила тётушка Михо, — так и должно поступать настоящей артанке. Скромность, трудолюбие, внимательность, все эти качества достойны самой высокой похвалы.

При этих словах она выразительно поглядела в сторону Эни Вады, словно хотела показать, насколько преподавательнице музыки подобных качеств недостаёт. Чародейку немного удивило неожиданное расположение придирчивой старшей сестры, но она не подала виду, приписав последнее хорошему аппетиту, с каким она расправилась с обедом.

Следующим утром чародейка поспешила улизнуть из дома пораньше, даже пренебрегая завтраком. Она обошлась чашкой чая и куском пирога, зато вредная старшая сестра госпожи Призм ещё не успела покончить с утренним туалетом, коему уделяла длительное время и особое внимание, утверждая, что чем почтеннее возраст, тем тщательнее следует заботиться о своей внешности. На улице пощипывал щёки лёгкий морозец, и Рика пониже надвинула свою шляпку, пожалев об оставшихся на полке в передней перчатках.

Коррехидор подъехал как всегда чуточку раньше условленного времени. В воскресный день в коррехидории было непривычно пусто. Дежурный офицер поприветствовал их, но не позволил себе даже малейшего проявления удивления. Чародейка сразу направилась на цокольный этаж в свой кабинет, рядом с которым были также прозекторская и морг.

В кабинете царила привычная прохлада, сказывалось замораживающее заклятие в морге. Труп господина Касла уже доставили и заботливо уложили на каменный стол для вскрытия. Рика переоделась. Она не знала, в котором часу Вил предполагает отправиться к королю, поэтому с самого утра нарядилась в роскошное светло-зелёное платье из тяжёлого шёлка с вышитыми по подолу ласточками. Девушка получила его в подарок от графини Сакэда, после того, как под личиной графини приняла на себя удар убийцы. Платье это одобрил король, и оно очень шло к её русым волосам и прозрачной зелени глаз. У Рики, конечно, имелся полный гардероб поле маскарада с невестой Дубового клана, но именно это платье наиболее подходило для официального визита в Кленовый дворец.

Старенькое, ещё со времён учёбы в Академии, платьице и кожаный фартук вполне годились для работы. Наколдовав перчатки, чародейка взялась за скальпель. Вскрытие не открыло ничего нового. Характерная картина смерти от болевого шока. Оставалось лишь исследовать труп на применение магии.

Рика вытащила самое обычное зеркало с ручкой и вызвала фамильяра. Тама покапризничала слегка по своему обыкновению, она и кошкой-то имела сложный характер, потом благодарно прижалась к щеке хозяйки и принялась за работу. Тест не показал никакой магии. То есть, остаточная косметическая магия присутствовала: покойный лет пять назад вживлял себе фарфоровые зубы. Но пытки следов магии не несли. Написание отчёта не заняло много времени. Рика констатировала смерть, причиной которой явились множественные ожоги разной степени. Закончив с делами, она переоделась в парадное платье и принялась дожидаться Вилохэда, но тот, словно специально, не торопился. Ни в бутыке, присланной убитому в подарок, ни в стакане яда не было, значит, преступление ещё более странное, чем казалось сначала.