– Может, мне с мальчонкой-то побродить по усадьбе? День-то больно погожий выдался, - сказала она.

– Я сама хотела попросить вас об этом, - ответила Люба.
– Сейчас, только накормлю его.

Припав к теплой материнской груди, ребенок жадно тянул ее. Насытившись, он отвалился и довольно заворковал. Люба поцеловала его в обе щечки и бережно передала на руки Лукерье.

Оставшись одна, Люба отворила правую створку окна, выходившего на улицу, а на левую половину подоконника поставила горшок с геранью. Это был условный знак. "А вдруг все это провокация и полицай проверяет меня?" подумала она, вспомнив внезапный ранний приход к ней Франца, и в груди у нее шевельнулось подозрительное чувство. Постояв минуту в нерешительности, она затем выдвинула ящик стола, достала оттуда небольшой пистолет, проверила его и, завернув в носовой платок, сунула в боковой карман платья.

Люба не отрывала взгляда то от одного, то от другого окна. Наискосок через дорогу, возле колодца, стояли две женщины и о чем-то разговаривали. Мимо окна с открытой створкой пробежал какой-то вихрастый подросток, оглянулся и скрылся в соседнем проулке. Через несколько минут из этого проулка вышли трое мужчин и направились к ее дому.

По мере их приближения росло волнение Любы. Сердце ее громко стучало, пересыхало во рту. Первым среди троих она узнала отца и высокого, уже знакомого ей полицая, и вдруг горячая краска стыда и горького отчаяния бросилась ей в лицо, - рядом с отцом шел Виктор.

Высокий полицай еще раз покосился на ее полуоткрытое окно с геранью, сказал что-то отцу и показал Виктору на сад, позади двора. Игнат сорвал с рукава полицейскую повязку и, решительно войдя в сени, открыл дверь в комнату. Люба бросилась отцу в ноги.

– Любушка, дочка... Что же ты? Встань!

Слова отца и горячие его объятия обожгли ей сердце. Она не выдержала и громко зарыдала.

"Собирайтесь, - услышала она знакомый голос Виктора за окном, - нам надо торопиться, Игнат Ермилович"

Уткнувшись мокрым лицом в грудь отца, Люба не видела парня, которому признавалась когда-то в любви. Ей казалось, что он теперь стоит позади за окном и не спускает с нее своего укоряющего взгляда. Но в эту минуту ей важнее всего на свете было услышать слова отца: отец был как живое воплощение совести.

– Что же с тобой произошло, Люба? Что случилось? Почему ты оказалась здесь?
– спросил отец, а она, слушая его, по-прежнему продолжала только рыдать. "Случилось? Произошло? Почему?" - она и сама себе не могла толком ответить на эти вопросы. Но каждый человек обязан отвечать рано или поздно за свои поступки, и Люба, собравшись с духом, оторвалась от груди отца:

– Если можете - простите меня...

– Ну, а дальше-то как, Люба?
– с дрожью в голосе спросил отец.

Тень улыбки, надежды скользнула по лицу Любы.

– Ну, говори же, Люба, идешь с нами? Что же ты...

Голос Игната неожиданно оборвался на полуслове. С улицы донеслась чужая речь.

– Немцы, Игнат Ермилович, - крикнул Виктор и мигом впрыгнул в окно.

Из подкатившей легковой машины вышел Франц. Он что-то сказал шоферу и направил его обратно.

– Он приехал, - побледнев, сказала Люба.

– Что будем делать, Игнат Ермилович?
– спросил Виктор и решительно полез во внутренний карман пиджака, где у него лежал наган.

– Не надо, - остановила его Люба.
– Я представлю Францу отца и тебя, как моего школьного друга.

– Что ж, знакомь, - сказал, усмехнувшись, Игнат.
– Зять все-таки.

Из сеней между тем донесся стук торопливых шагов, скрипнула дверь, и Штимм, еще не переступив порога, озабоченно заговорил:

– Фронт прорван, Люба, немедленно собирайся!..

Едва он успел произнести эти слова, как его взгляд упал на Виктора, затем он увидел Игната. Лицо Штимма стало серым и будто окаменело.

Увидев Штимма, Виктор от удивления даже вздрогнул. "Что такое! Не может быть!.. Нет, это тот... Никакого сомнения..."

– Что это значит?
– закричал Штимм.

– Это мой отец, Франц, - поспешно ответила Люба, - а это...

– Ложь!

Штимм еще раз взглянул на Виктора, и вдруг на долю секунды в его сознании воскрес сыроваренный завод, а потом этот бандитский налет партизан на его машину... Да, это он... Штимм моментально выхватил пистолет:

– Хенде хох! Хир партизанен!
– завопил он и выстрелил.

На мгновение раньше Виктор отклонился в сторону, и пуля врезалась в дерево стены.

– Франц, постой!.. Что ты делаешь!..
– истерически закричала Люба, пытаясь загородить собой Виктора.

– Вег!.. Прочь!..

– Остановись!
– крикнула Люба.

– Вег!
– орал Франц.

И тогда между Любой и Штиммом оказался Игнат. Глаза его горели ненавистью, он готов был принять на себя все удары, лишь бы защитить дочь.