Марфа, вытирая влажные глаза кончиком платка, тихо сказала:

– Хорошо, Лукерья, прощай пока.

– Баба-мама, куда ты?
– вскрикнул мальчик и потянулся к старухе.

– Я приеду к тебе, не плачь, Володенька, - ответила Лукерья и хлестнула лошадь вожжами.

Телега заскрипела и вскоре скрылась за поворотом. Марфа, крепко прижав к себе мальчонку, медленно пошла к своему дому. Она шла твердой походкой, с высоко поднятой головой, стараясь ничем не выдать своего волнения. А люди то из одного, то из другого окошка глядели на улицу и не спускали с нее взгляда. Она не поворачивала головы, но сердцем своим, каждой клеточкой его ощущала - враждебных взглядов не было.

Только Наталья Боброва, стоя у дома соседки, слышно сказала:

– Смотри, Марфа-то все же тащит к себе маленького фрица! И для чего? Немцы всю жизнь ей испортили, а она, видите, какая добренькая! Взяла бы его и отдала в детский дом или отправила в Германию, и делу конец.

– Не по-русски ты как-то рассуждаешь, Наталья, не по-нашему, - с холодом в голосе ответила ей соседка и затворила перед ней калитку.

Марфа отвернулась от Бобровой и вошла в свой дом.