Другие Паллавичини жили также в Пармском епископстве, в красивой местности, которая называется Варано деи Маркези и расположена между Медесано, Мьяно, Костамеццаной и Борго Сан-Доннино; и их там много, и это мужи богатые и могущественные, и учтивые, и миролюбивые, и они всегда находятся в мирных отношениях с пармцами, потому что являются гражданами Пармы. Оттуда был господин Дальфино Паллавичини, который в 1238 году был подеста Реджо и велел удлинить городскую стену на двести локтей, как ежегодно был обязан делать каждый подеста. Пожалуй, сказанного о Паллавичини достаточно. /f. 367c/

В Вероне, как мы уже говорили выше [1624] , после смерти Эццелино да Романо правил господин Мастино, которого убили какие-то веронцы, сильные и с крепкими кулаками [1625] , надеявшиеся после него захватить власть в Вероне. Но они обманулись, потому что ему наследовал в правлении его родной брат, господин Альберто делла Скала, который наилучшим образом отомстил за своего брата, убив злодеев. Он по-прежнему здравствует и имеет власть, и веронцы его очень любят, потому что он ведет себя достойно. Ведь он служит обществу, справедлив и почитает бедных, как делал и его брат; и тем не менее подеста там другой человек.

В Имоле сторонники Церкви звались Бриччи; сторонники Империи – Мендули. Но императорская партия в Имоле была полностью разбита [1626] . А сторонники Церкви там из-за какого-то соперничества или тщеславия разделяются на две группировки, потому что хотят править Алидучи, а прежде правили некие Нурдули. Это проклятие уже перекидывается на жителей Модены и обнаруживается в Реджо. Да не допустит Бог, чтобы подобное случилось в Парме, где тоже есть опасность возникновения чего-либо похожего [1627] . Об этом Господь сказал, Лк 11, 17: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и дом, разделившийся сам в себе, падет». Также Суд 5, 15–16: «В племенах Рувимовых большое разногласие». Поэтому хорошо быть на небе, где нет партий, разделений, тщеславия, но все там находится в общем владении и общем пользовании, по слову Писания, Пс 121, 3: «Иерусалим, устроенный как город, слитый в одно». Также 1 Мак 8, 16: «Все слушают одного, и не бывает ни зависти, ни ревности между ними».

А теперь перейдем к Тоскане /f. 367d/ и быстро закончим с этим, так как нам надо рассказать о многом другом, чего нельзя опустить. Наиболее знаменитые города Тосканы, по моему мнению, – это два следующих, а именно Пиза и Флоренция. В Пизе правили Конти и Висконти, и пизанцы были большими приверженцами Империи. И подобно тому, как кремонцы в Ломбардии, пизанцы в Тоскане сражались за Империю. В свою очередь, во Флоренции со стороны Церкви правили гвельфы, со стороны Империи – гибеллины, и от этих двух партий получили название и сохраняются до настоящего времени партии по всей Тоскане; и все выпили чашу ярости Господа, выпили до дна [1628] . И даже те, у кого дела были чуть получше, не могут похвастаться, что избежали меча негодования и отмщения Божия, так как если в своих городах они творили расколы и разделения, то и они «были разделены яростью лица Его» (Пс 54, 22) [1629] , а именно лица Бога. О чем следующее, Пс 5, 11: «Отвергни их, ибо они возмутились против Тебя». Что было должным образом прообразовано в Книге Бытия, 49, 7, где Иаков о двух своих сыновьях, которые согрешили, сказал: «Разделю их в Иакове, и рассею их в Израиле». И еще, Иер 6, 19: «Я приведу на народ сей пагубу, плод помыслов их; ибо они слов Моих не слушали и закон Мой отвергли». И еще, Иер 11, 11: «Вот, Я наведу на них бедствие, от которого они не могут избавиться, и когда воззовут ко Мне, не услышу их». И еще сказал Господь Иеремии, Иер 15, 1–4: «Хотя бы предстали пред лице Мое Моисей и Самуил, /f. 368a/ душа моя не приклонится к народу сему; отгони их от лица Моего, пусть они отойдут. Если же скажут тебе: "куда нам идти?", то скажи им: так говорит Господь: кто обречен на смерть, иди на смерть; и кто под меч, – под меч; и кто на голод, – на голод; и кто в плен, – в плен. И пошлю на них четыре рода казней, говорит Господь: меч, чтобы убивать, и псов, чтобы терзать, и птиц небесных и зверей полевых, чтобы пожирать и истреблять; и отдам их на озлобление всем царствам земли». Насколько это было верно, видели мои глаза и огромное множество других, но, помимо всех, видели те, кто испытал это на себе.

Итак, все вышеупомянутые партии и расколы, и разделения, и проклятия, как в Тоскане, так и в Ломбардии, как в Романье, так и в Анконской марке, и в Тревизской марке, да и по всей Италии, совершил Фридрих, который некогда был провозглашен императором. И за это он был очень хорошо наказан, «ибо он от руки Господней принял вдвое за все грехи свои» (Ис 40, 2), потому что он получил наказание сполна, душевное и телесное. Но и вельможи его королевства, которых он возвысил из ничтожества и вознес из праха, подняли на него пяту [1630] и не сохранили ему верность, но предали его, так что исполнилось пророчество, Авд 1, 7: «До границы выпроводят тебя все союзники твои, обманут тебя, одолеют тебя живущие с тобою в мире, ядущие хлеб твой нанесут тебе удар. Нет в нем смысла», а именно во Фридрихе, который считал себя мудрым. Так же поступили с ним тираны, о которых мы говорили выше. Но и они были наказаны, не потому что покинули Фридриха, которого они узнали с дурной стороны, но потому что сами совершили много грехов.

Я /f. 368b/ знал большинство тех, кого упомянул; и они вскоре исчезли из мира и по большей части плохо закончили свою жизнь, так как «пошли за суетою, и осуетились» (Иер 2, 5). «И погубил дни их в суете и лета их в смятении» (Пс 77, 33). «На скользких путях поставил Ты их и низвергаешь их в пропасти. Как нечаянно пришли они в разорение, исчезли, погибли от ужасов! Как сновидение по пробуждении, так Ты, Господи, пробудив их, уничтожишь мечты их» (Пс 72, 18–20). Здесь также можно повторить слова Варуха, 3, 16–19: «Где князья народов и владевшие зверями земными, забавлявшиеся птицами небесными, и собиравшие серебро и золото, на которые надеются люди, и стяжаниям которых нет конца? Где те, которые занимались серебряными изделиями, и которых изделиям нет числа? Они исчезли и сошли в ад, и вместо них восстали другие». Они сами также могут сказать то, что говорится в Книге Премудрости об осужденных, 5, 6–14: «"Итак мы заблудились от пути истины, и свет правды не светил нам, и солнце не озаряло нас. Мы преисполнились делами беззакония и погибели и ходили по непроходимым пустыням, а пути Господня не познали. Какую пользу принесло нам высокомерие, и что доставило нам богатство с тщеславием? Все это прошло как тень и как молва быстротечная. Как после прохождения корабля, идущего по волнующейся воде, невозможно найти следа, ни стези дна его в волнах; или как от птицы, пролетающей по воздуху, никакого не остается знака ее пути, но легкий воздух, ударяемый крыльями и рассекаемый быстротою движения, пройден движущимися крыльями, /f. 368c/ и после того не осталось никакого знака прохождения по нему; или как от стрелы, пущенной в цель, разделенный воздух тотчас опять сходится, так что нельзя узнать, где прошла она; так и мы родились и умерли, и не могли показать никакого знака добродетели, но истощились в беззаконии нашем". Ибо надежда нечестивого исчезает, как прах, уносимый ветром, и как тонкий иней, разносимый бурею, и как дым, рассеиваемый ветром, и проходит, как память об однодневном госте».

Потому прекрасно сказал некто, рассуждая о презрении к миру:

Аминь. /f. 368c/ [1632]

Блаженный Григорий говорит об этом предмете в конце третьей книги «Диалогов» [1633] таким образом: /f. 368d/ «Мир сей нам должно было бы презирать, даже если бы он льстил, если бы ласкал душу успехами. А после того, как он столь истязает нас плетями, столь мучает неудачами, столь отягощает ежедневными печалями, о чем другом он кричит нам, как не о том, чтобы его не любили?» К этому же относится и то, что говорит Иероним: «О если бы мы могли подняться на такую высоту, с которой мы видели бы всю землю у наших ног, я бы показал тебе развалины всего мира, племена, раздавленные племенами; одних терзают, других убивают, третьих поглощают волны, четвертых увлекают в рабство. Здесь свадьба, там слезы. Те рождаются, эти умирают. Одни купаются в роскоши, другие просят милостыню. Но и те люди во всем мире, которые живут ныне, вскоре исчезнут. Слова побеждаются величием дел, и ничтожно все, что мы говорим. Итак, давайте вернемся к самим себе и посмотрим немного на нашу жизнь. Замечал ли ты, прошу тебя ответить, как ты был младенцем, отроком, юношей, как вступил в пору зрелости, как стал стариком? Мы ежедневно умираем, ежедневно изменяемся. И однако мы верим, что мы вечны». И я знаю это, так как «сколько значков у писца, столько утрат в моей жизни, и мгновения нашей жизни убывают непрерывным потоком. Прибыль имеем мы лишь в том, что мы объединены любовью к нам Христа» [1634] . Августин: «Почему ты мечешься от одного к другому? Люби одно благо, в котором соединено все благое, /f. 369b/ и этого довольно; желай простого блага, которое есть все благо, и этого достаточно» [1635] . И еще Августин: «О жалкая плоть, ты должна была любить ту жизнь, где жизнь без смерти, где молодость без старости, где свет без тьмы, где радость без печали, где мир без раздоров, где воля без несправедливости, где царство без изменений. Ты должна была следовать этим семи примерам» [1636] . /f. 369a/