Кроме того, об Эццелино да Романо нужно знать, что папа Александр IV руководил им и направлял, и хотел превратить его из орудия диавола в сына Божия и друга Церкви [1676] , но тому возникли два препятствия. Первое, о котором говорит Екклесиаст, 7, 13: «Смотри на действование Божие: ибо кто может выпрямить то, что он сделал кривым?» Об этом говорит Иоанн в последней главе Апокалипсиса: «Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится» (Апок 22, 11). Другое – то, что Эццелино в 1259 году был /f.373c/ пленен в сражении и в том же году умер и был похоронен в замке Сончино, который находится в епископстве Кремоны. В следующем же году, а именно в 1260, когда уже началось благочестивое движение бичующихся, закончил свои дни папа Александр IV [1677] ; и в канун перенесения мощей блаженного Франциска, то есть за девять дней до июньских календ, а именно в восьмой день от конца мая [24 мая], было постановлено отмечать его памятный день [1678] .

После Григория да Монтелонго легатом апостольского престола стал господин Филипп, Божией и апостольской милостию архиепископ Святой Церкви в Равенне [1679] . О границах земель, где он был легатом, он так пишет в своем письме: «К тому же, чтобы ни у кого не зародилось тени сомнения о пределах нашего легатства, пусть все знают, что нам было вверено исполнять обязанности легата в патриархатах Аквилеи и Градо, в городах Рагузе, Равенне, Милане и Генуе и в епископствах и провинциях, а также вообще в Ломбардии, Романье и Тревизской марке» [1680] . Этот легат родом был из Тосканы, из дистретто города Пистои, и, будучи бедным школяром, он отправился в город Толедо, желая изучить искусство некромантии. И когда он в этом городе сидел однажды под каким-то портиком, некий рыцарь спросил его, что ему нужно. Он ответил, что он из Ломбардии, и открыл причину, которая побудила его прибыть сюда. Незнакомец отвел его к некоему известному учителю, опытному в этом искусстве, старику безобразной внешности, и представил его, попросив, чтобы тот, из любви к приведшему, научил его своему искусству. Старик этот ввел его в свою комнату, дал ему какую-то книгу и сказал: «Когда я уйду, ты можешь здесь заниматься». И, /f. 373d/ выйдя, как следует запер входную дверь. Пока юноша читал, вдруг появились там демоны разного вида и наружности. Все помещение казалось наполненным мышами, кошками, собаками и свиньями, которые бегали в разные стороны по всей комнате. Он ничего не сказал им и вдруг оказался вновь сидящим снаружи, на улице. И внезапно появившийся учитель сказал ему: «Что ты здесь делаешь, сын мой?» Он рассказал учителю, что с ним приключилось. Тот повторно ввел его и, как и прежде, оставил там, тщательно закрыв дверь. И, когда он читал, ему явились многочисленные отроки и отроковицы, бегавшие по комнате. Он им ничего не сказал и вновь очутился снаружи, сидящим на улице. Увидев это, его учитель сказал ему: «Вы, ломбардцы, не годитесь для этого искусства и посему оставьте его нам, испанцам, людям суровым, которые подобны демонам. Ты же, сын, отправляйся в Париж и изучай божественное Писание, ибо ты будешь великим в Церкви Божией». И он отправился учиться в Париж и многому там научился. И, вернувшись в ломбардские земли, пребывал в Ферраре с епископом Гарзиндином [1681] , который был из семьи Манфреди из Модены и братом аббата Помпозы. Епископ сделал его своим экономом; после его смерти был поставлен другой епископ [1682] ; а после того он сам был избран епископом Феррары; и много лет [1683] он оставался избранным епископом в Ферраре, пока не был поставлен архиепископом в Равенну [1684] . Когда же папа Иннокентий IV из Лиона прибыл в Феррару [1685] , тот там…………………………………………………….

……………………………………………………….. /f. 375a/

Случилось «в то время, когда выходят цари в походы» (2 Цар 11,1), что господин Филипп, архиепископ Равеннский, назначенный господином нашим папой на должность легата, прибыл в Феррару [1686] . Время же, в которое цари выходят в походы, приходится на май. В этот месяц погода спокойная и приятная, и умеренная, это – время, когда соловей поет свою песню и в изобилии трава для быков и коней. Когда же он находился в Ферраре, то собрал всех жителей этого города и гостей-падуанцев и произнес речь перед главным входом в кафедральный собор святого Георгия (а напротив находилась церковь святого Романа). И собрались там все духовные лица, и весь народ, от малого до большого [1687] ; ведь они надеялись услышать о чудесах Божиих. Был также и я, рядом с архиепископом, и рядом со мной сидел мой приятель иудей Бонусдиес, поскольку и он хотел послушать. Итак, легат, стоя «во вратах дома Господня» (Иер 7, 2), начал громким голосом произносить свою речь, и проповедовал он кратко, ибо не нужно тратить лишних слов, когда должно делать то, про что говорят. Он рассказал, что был назначен господином нашим папой на должность легата против Эццелино да Романо и что он хочет благословить войско на освобождение города Падуи, чтобы вернуть изгнанных падуанцев в их город; и кто из его войска захочет участвовать в этом походе, получит индульгенцию, отпущение и освобождение от всех грехов. «И пусть никто не говорит: "Невозможно, чтобы мы смогли бороться против предавшегося диаволу человека, которого боятся даже демоны", – так как это не будет невозможным для Бога, Который будет сражаться за нас». Об этом Иуда Маккавей, как мы читаем, сказал своим, когда захотел сразиться с врагами, 1 Мак 3, 18–19: «Легко и многим попасть в руки немногих, и у Бога небесного нет различия, многими ли спасти или /f. 375b/ немногими; ибо не от множества войска бывает победа на войне, но с неба приходит сила». И добавил легат: «Я говорю вам к чести и хвале Всемогущего Бога и блаженных апостолов Его Петра и Павла, а также блаженного Антония, чьи мощи хранятся в Падуе для поклонения, что если в моем войске будут только сироты, вдовы и прочие люди, претерпевшие от Эццелино, то и тогда я надеюсь одержать победу над этим орудием диавола и сыном неправды. Ибо уже "вопль" о его злодеяниях "восходил на небо" (1 Мак 5, 31), и потому небеса будут сражаться против него. Ибо говорится в божественном Писании, Сир 35, 13–20: "Он (Господь. – Прим. пер.) не уважит лица пред бедным и молитву обиженного услышит; Он не презрит моления сироты, ни вдовы, когда она будет изливать прошение свое. Не слезы ли вдовы льются по щекам, и не вопиет ли она против того, кто вынуждает их? Служащий Богу будет принят с благоволением, и молитва его дойдет до облаков. Молитва смиренного проникнет сквозь облака, и он не утешится, доколе она не приблизится к Богу, и не отступит, доколе Всевышний не призрит и не рассудит справедливо и не произнесет решения. И Господь не замедлит и не потерпит, доколе не сокрушит чресл немилосердых; Он будет воздавать отмщение и народам, доколе не истребит сонма притеснителей и не сокрушит скипетров неправедных"».

Когда легат закончил таким образом речь, слушатели обрадовались; и, собрав войско, в удобное время [1688] он отправился на завоевание города Падуи, который Эццелино укрепил наилучшим образом, поместив в нем тысячу пятьсот рыцарей, всех сильных и опытных в бою [1689] . Сам же Эццелино находился в другом месте [1690] , и он столько же опасался за Падую, сколь Бог опасается, что небо упадет, особенно потому, что, помимо рыцарей и множества людей, город был защищен тройной стеной, по обеим сторонам которой были рвы с водой. Он полагал также, что те, /f. 375c/ кто собирается отвоевывать и захватывать такой город, – «народ, у которого нет ни войска, ни силы для крепкого ополчения» (Иудифь 5, 23).

В этом самом войске был некий брат-мирянин из ордена миноритов, по происхождению падуанец, по имени Кларелл, которого я видел и хорошо знал; это был человек доблестного сердца, и он очень хотел, чтобы падуанцы, которые, будучи изгнаны из своего города, долго жили на чужбине, вернулись в свой город. Он, видя, что «время благоприятствует ему» (1 Мак 12, 1), и зная, что «немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор 1, 27), стал знаменосцем этого войска, желая испытать, не даст ли Бог спасения рукою его [1691] , как некогда Он через Ионафана и его оруженосца даровал победу народу своему [1692] . Итак, он возглавил войско. Найдя какого-то крестьянина, у которого было три кобылы, он насильно увел у него одну. Взобравшись на нее, он взял в руки шест, чтобы использовать его вместо копья, и начал разъезжать туда и сюда и громко кричать: «Эй, воины Христовы! Эй, воины блаженного Петра! Эй, воины блаженного Антония! Гоните прочь от себя страх, "укрепляйтесь Господом и могуществом силы Его" (Еф 6, 10), ибо "Господь крепкий и сильный, Господь, сильный в брани" (Пс 23, 8). "Будьте тверды и мужественны" (Нав 10, 25). "Мужайтесь, и да укрепляется сердце ваше" (Пс 30, 25), ибо Господь "дает силу и крепость народу [Своему]. Благословен Бог!" (Пс 67, 36). "Господь даст силу народу Своему, Господь благословит народ Свой миром" (Пс 28, 11)». Что же дальше? От этих его восклицаний войско так воодушевилось и окрепло, что возжелало следовать за ним, куда бы он их ни повел. И брат Кларелл добавил: «Идемте, идемте! На них, на них! "От Господа спасение. Над народом Твоим благословение Твое" (Пс 3, 9). "Да восстанет Бог, и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его" (Пс 67, 2). Теперь должно исполниться то, о чем говорит Писание, Лев /f. 375d/ 26, 7–9: «И будете прогонять врагов ваших, и падут они пред вами от меча; пятеро из вас прогонят сто, и сто из вас прогонят тьму, и падут враги ваши пред вами от меча; призрю на вас, и плодородными сделаю вас, и размножу вас, и буду тверд в завете Моем с вами"». Итак, войско двинулось за этим предводителем и знаменосцем, идущим впереди, и осадило город. Тем же, кто был внутри, Господь дал «трепещущее сердце» [1693] , так что они не осмелились сопротивляться.

Был в этом войске и другой брат-минорит из мирян, святой человек, преданный Богу, который во времена господина Эццелино был мастером на изобретения, изготовлявшим военные приспособления, и орудия, и «кошки» [1694] , и тараны для взятия городов и крепостей. Легат вменил ему в качестве послушания, чтобы он снял одеяние ордена блаженного Франциска, так как он любил орден, и чтобы надел белую одежду и соорудил такую «кошку», с помощью которой можно было бы сразу взять город. Брат смиренно подчинился и очень быстро сделал «кошку», в передней части которой пылал огонь, а внутри задней находились вооруженные люди. И благодаря этому город был взят быстро [1695] . Войдя в город, сторонники Церкви не захотели никого оскорблять, никого не убили, не взяли в плен, не ограбили и ничего ни у кого не отняли, но всех пощадили и разрешили свободно уйти. Те же чувствовали себя счастливыми уже потому, что могли отступить, не подвергаясь оскорблениям и избежав плена. Итак, весь «город ... возвеселился и возрадовался» (Есф 8, 15); и неудивительно, ведь, как говорит Мудрец в Притчах, 29, 8: «Люди развратные возмущают город, а мудрые утишают мятеж». Люди развратные – это были те, кто ушел из Падуи, о ком говорится /f. 376a/ Ис 49, 17: «Пришли строители твои [1696] , а разорители и опустошители твои уйдут от тебя». Разорители и опустошители были те, кто ушел из Падуи. Строители же были те, кто вновь в нее вошел, к кому наилучшим образом подходит то, что мы читаем об иудеях, Есф 8, 16–17: «А у Иудеев было тогда освещение и радость, и веселье, и торжество. И во всякой области и во всяком городе, во всяком месте».

И поскольку они взяли город и одержали эту победу на восьмой день после дня блаженного Антония, отсюда идет обычай падуанцев устраивать большее празднество в восьмой, а не в первый день [1697] . И, таким образом, к этому месту подходит то, что, как мы читаем в конце Книги Есфири, сказано Ассуером: «Этот день печали и скорби Всемогущий Бог превратил для них в радость. Поэтому и вы имейте этот день среди прочих праздничных дней и празднуйте его со всяческим весельем» [1698] и прочее, относящееся к этой теме, вплоть до конца книги. Однако не так поют болонские сторонники Церкви, которые не хотят слышать упоминания об этом святом в Болонье, потому что в лето Господне 1275 в день этого святого в битве у моста Сан-Прокуло они были повержены (убиты, обращены в бегство, захвачены в плен, помещены в темницу) изгнанными болонцами, которые зовутся Ламбертацци, и жителями Фаэнцы, и жителями Форли. В предыдущем же году, а именно в 1274, эти самые болонские Ламбертацци были изгнаны сторонниками Церкви из Болоньи в первый день июня, так как они затеяли перед этим междоусобную битву. Читаем, что об этом сказал Давид, 2 Цар 11, 25: «Различным бывает исход сражения [1699] , ибо меч поядает иногда того, иногда сего». Верно сказал об этом и поэт: И победитель бывает порой побежден побежденным [1700] .

Тогда легат, хотя он и раньше был славным и знаменитым, после взятия Падуи /f. 376b/ стал еще более знаменит. Он в прошлые времена был легатом в Германии [1701] при ландграфе, который после низложения Фридриха стал императором [1702] . Во время его легатства в Германии было три провинции, и в них некоторые простые монахи, пренебрегая порядками ордена, не хотели подчиняться министрам [1703] . И когда они пришли посоветоваться с легатом, он схватил их и передал в руки министров, чтобы те учинили над ними суд и наказали по справедливости, в соответствии с требованием устава ордена. Однако случилось так, что ландграф умер [1704] . Легат же, находившийся в другом городе [1705] , услышав о смерти ландграфа и опасаясь Конрада, сына Фридриха, который приказал как следует охранять Германию, велел одному из своих приближенных в течение многих дней никому не отпирать его покои, так как он предполагал бежать, чтобы не оказаться в плену. И, переменив одежду и взяв с собой только одного товарища, он тайно и скрытно прибыл в обитель братьев-миноритов. И, призвав гвардиана, спросил у него наедине: «Ты узнаешь меня?» Тот ответил: «Ничуть». А легат ему: «Я тебя хорошо знаю. Предписываю тебе послушание, чтобы то, что я тебе скажу, оставалось только в тебе и ты никому этого не открывал, пока я не дам тебе на это разрешения, и чтобы ты разговаривал с кем бы то ни было только в моем присутствии, и не на твоем тевтонском наречии, но всегда на латыни. Ландграф мертв, а я – легат, поэтому ты дашь мне и моему товарищу одежды ордена и без промедления поможешь мне бежать, и проводишь в безопасную обитель, чтобы меня не схватил Конрад». Что дальше? Все это было выполнено с послушанием и охотой. И когда гвардиан хотел их вывести из города, он обнаружил, что и одни ворота, и другие, и третьи заперты. Но у /f. 376c/ третьих ворот они с увидели, как через щель под ними пролезает наружу большая собака, и им показалось, что они могут выбраться тем же способом. Когда они попытались это сделать, легат из-за своей тучности не смог пролезть. Тогда гвардиан поставил ногу на его зад и надавил, прижав его к земле, и таким образом тот пролез наружу [1706] . И когда все четверо [1707] выбрались, они пустились в путь и в тот же день к обеду пришли в какой-то город, где находился монастырь с шестьюдесятью братьями-миноритами; когда насельники монастыря спросили гвардиана, кто эти братья, которых он привел с собой, он ответил: «Это выдающиеся ломбардцы. Ради любви к Богу проявите любовь и учтивость и окажите им услугу, а себе – честь. Ведь честь – не только тем, кому она оказывается, но скорее – оказывающему, и того по праву считают учтивым, кто охотно и радостно, без ожидания вознаграждения, щедро оказывает услугу незнакомым людям». Итак, гвардиан этого монастыря пришел вместе с десятью братьями и разделил с ними трапезу в покое для гостей с величайшим дружелюбием и утешительной беседой, очень успокоив столь важных гостей. Когда же легат понял, что он находится в надежной обители и избежал всех опасностей, он разрешил гвардиану – товарищу, который привел его, – по окончании трапезы открыть, кто он. Тогда пришедший гвардиан, его товарищ по путешествию, сказал братьям: «Знайте, дражайшие, что этот брат, с которым вы разделили трапезу, – легат господина нашего папы; и я потому привел его к вам, что ландграф умер, и здесь, в обители, мы не боимся Конрада. Товарищ же, который пришел со мной, до сего часа ничего этого не знал». Братья, услышав такое, затрепетали, «как тростник, колеблемый в воде» (3 Цар 14, 15). Легат сказал им: «Не бойтесь [1708] , братья! "Знаю /f. 376d/ вас: вы имеете в себе любовь к Богу" (Ин 5, 42) [1709] . Вы усердно служили нам. Вы проявили любовь и учтивость, и дружелюбие. Да воздаст вам Господь! Я был другом ордена блаженного Франциска и останусь им во все дни моей жизни». И на самом деле так и было. Ведь он передал братьям-миноритам церковь святого Петра в Равенне [1710] . Он милостиво позволял нам все, о чем мы просили его [1711] , – право проповедовать, исповедовать и решать все вопросы, которые от него зависели.