– Есть не пугать! Я буду самая молчаливая из всех рыбок, если ты расскажешь мно что-нибудь. Помнишь, как ты медведя сачком поймал?

– Медведя-то поймал, а вот рыбу с тобой не поймаешь.

Капли стекали с поднятых весел и оставляли на воде разбегающиеся кружки. Отражение высокого берега пруда чуть заметно колыхалось, белые пятна облаков медленно плыли мимо лодки. Где-то очень далеко сигналила автомашина.

Иван Семенович, седой, огромный, грузный, снял белый картуз, расстегнул ворот и наслаждался воздухом, теплом, тишиной. Прищурясь, он смотрел на поплавки.

Аня бросила весла и, подперев подбородок ладонями, уставилась на лесистый берег за кормой. На коленях ее лежала раскрытая книга.

– Вот мы с тобой удим рыбу, как все - тихо, терпеливо. А вот мой Андрюша не так стал бы ее ловить.

Седых недовольно засопел.

– Ты знаешь, папочка, как он стал бы ловить рыбу?
– Аня зачерпнула воду и наблюдала, как стекала струйка.
– Он наверняка что-нибудь изобрел бы. Например, какой-нибудь фантастический сифон. Спустил бы с его помощью всю воду из пруда, и рыбу можно было бы собрать руками.

– Ну, знаешь, это уж твоя собственная выдумка, а не твоего фантазера.

Аня закинула руки за голову.

– Он не такой уж фантазер, папа. Он построит то, что задумал.

– Ладно, пусть строит, а мы посмотрим...

Снова загудела где-то машина, ближе, чем в первый раз.

– Папа, как хорошо, что ты смог выбраться сегодня на дачу. Мне кажется, что вокруг все такое же, как раньше, давно, давно, когда Андрюши и никого еще не было, никакого горя... И пруд, и небо, и ты такой же добрый, большой, толстый.

– Ну, ну...

– Помнишь, ты приезжал к нам каждое воскресенье? Мы с тобой катались на лодке. Ты удил рыбу, а я готовилась в университет.

– Университет, потом медицинский, - с деланной ворчливостью пробубнил Седых.
– До сих пор не пойму, зачем ты в него поступала и зачем потом все бросила.

– Зачем бросила?
– на губах Ани появилась печальная улыбка.
– Хочу лететь на Луну, папочка. Пусть и меня хоть один раз пождут...

– Не верю, - раздельно проговорил Седых и потянул за удочку. В воздухе блеснула серебряная искорка.

Аня захлопала в ладоши.

– А-а-ня!.. А-ау!-далекий голос звонко разнесся над водой.

– Ой, папочка! Меня. Кто бы это?

– А-аня! А-ау!..

Лодка закачалась от быстрого движения Ани. Она стояла теперь во весь рост, всматриваясь в берег.

– Папочка, кто это? Голос какой знакомый.

– Не качай лодку, сядь! Ты со мной поехала рыбу удить, значит тебя дома нет.

– Папочка, ты знаешь...
– У Ани перехватило дыхание. Она пыталась разглядеть белую фигуру на берегу.
– Это же, это...

– А-аня, плыви сюда!

– Папа, ведь это же Елена Антоновна! Ты понимаешь?

– Нет, не понимаю.

Аня поспешно села и схватилась за весла.

– Куда?- Седых вскинул свои лохматые брови.
– Куда?

– Папа, я должна на берег. Она, наверное, ко мне приехала, а ведь я ее с тех пор не видела.

– Ты с отцом сейчас. И с ним не бог весть, как часто видишься.

– Папа, это же врач с твоего корабля. Мы сейчас же плывем к берегу.

– Не мешай мне, я рыбу ужу. Я имею право посидеть с дочерью час посредине пруда.

Аня решительно взялась за весла.

– Имей в виду, я не поплыву, - особенно низким басом произнес Седых.

Остальное произошло в полном молчании.

Аня вскочила на ноги и, как была в легком летнем платье, перешагнула через борт. Брызги обдали старика, но он даже не шелохнулся.

Напрасно оглядывалась Аня назад, - отец так и не посмотрел в сторону плывущей дочери.

На берегу, растерянно прижав руки к груди, стояла полная женщина и нервно теребила косынку.

Выскочив из воды, Аня бросилась к ней на шею.

– Мокрая какая! Ах ты, боже мой! Сумасшедшая!- говорила Елена Антоновна, отталкивая смеющуюся Аню.

Аня потащила свою гостью в гору. Наверху, оставив ее, запыхавшуюся, она обернулась и помахала рукой. Посредине пруда виднелась маленькая лодочка с сутулой белой фигурой на корме.

– Ты будешь переодеваться?
– спросила Елена Антоновна.

– Нет, - засмеялась Аня.
– Мне не так жарко будет.

Они сели на поваленное бурей дерево.

Аня - на самое солнце, Елена Антоновна - в тень. Начались расспросы. Спрашивали друг друга о самых незначительных вещах, хотя и не виделись несколько лет.