Андрей Корнев стоял на капитанском мостике плавучего дока и смотрел в бинокль. Кто же другой, кроме Сурена, мог так неистово жестикулировать?

Андрей обернулся к стоявшему позади него еще молодому коренастому моряку с обветренным спокойным лицом, грубоватым, суровым, но с милой ямкой на подбородке. Это был знаменитый полярный капитан Терехов, построивший на гидромониторе Мол Северный. Он взялся командовать плавучим доком в Черном море, чтобы потом, если это окажется возможным, спустить плавающий туннель под льды Арктики.

– Федор Иванович, дорогой! Пошлите за ним катер, видите как ему не терпится, - попросил Андрей.

Моряк кивнул головой: - Успели вовремя.

– Ах, да, да!
– вспомнил Андрей.
– Значит, сегодня будет настоящее испытание? Ну что ж, "будет буря, мы поспорим!". Я даже рад этому.

Андрей говорил отрывисто, он волновался, но не из-за прогноза погоды, сделавшего строгими глаза Федора Ивановича, а из-за радиограммы о Сурене, который вез важное сообщение.

Какая борьба позади! Чего стоило добиться начала опытного строительства плавающего туннеля из Ялты в Сочи. Андрей настаивал строить его из Мурманска на Новую Землю, но Алексей Сергеевич Карцев по совету Николая Николаевича Волкова предложил Корневу черноморскую трассу. Это прошло в Совете Министров, поддержал Волков. Строительство началось, но оно считалось опытным и почти обреченным. Мало кто надеялся на его завершение. Противники Андрея не сложили оружия и сейчас, когда сорока километрам уже спущенного туннеля грозила ежеминутная опасность, снова повели наступление. Степан воевал с ними в Москве. Они настаивали на прекращении дорогостоящих опытов, которые в ледовых условиях даже не повторить. Чтото везет Сурен? Зря не помчится по морю перед самым штормом.

Приложив к глазам бинокль, Андрей увидел, как пассажир пересел с глиссера на катер. Время текло поразительно медленно. Казалось, что катер никак не развернется.

Следить за ним в бинокль было мучительно. Андрею не верилось, что катер движется, а не просто подпрыгивает на волнах.

Наконец, с парохода сбросили веревочный трап. Андрей поспешно начал спускаться с капитанского мостика, чтобы встретить друга у борта, но Сурен - веселый, озорной Сурен - уже стоял перед ним, пробуя ногой прочность палубы.

– Ва! Андрейка, какой ты всеми ветрами проветренный!
– воскликнул Сурен, сжимая Андрея в объятиях.
– И соленый, совсем соленый!
– Он то отстранял друга, то снова привлекал его к себе.

– Ну, Сурен, что такое? Мне Степан дал радиограмму. Опять возражения против нашего метода строительства?

– Верно. Затем я и приехал, чтобы поспорить о методе. Понимаешь, с новым проектом.

– С проектом...
– разочарованно пожал плечами Андрей.
– Едва ли целесообразно сейчас пересматривать...

– Э, брат, этим проектом мы с тобой всем скептикам носы утрем.

– Денис, слушай, Денис! Смотри, вот горец кахетинский, о котором я тебе так много рассказывал. Знакомься, Сурен. Это Дионисий Алексеевич Денисюк, парторг нашего строительства, с Мола Северного к нам пришел.

– Добре, добре, здоровеньки будем!
– Денис Денисюк пожал руку Сурена, пытливо смотря на него хитроватыми глазами.
– Что привез?

– Проект привез...

– Это потом, - отозвался Андрей.
– Я не знаю, Денис... всякое изменение вызовет в Москве неприятный отклик...

– Письмо привез.

– Письмо?
– обрадовался Андрей.
– Так давай его скорей!

– Скоро только ласточки летают.

– Сурен!..
– нахмурился Андрей.

– Разве вот партийному руководителю, - и Сурен церемонно передал письмо Денисюку.

Тот посмотрел на адрес и ухмыльнулся: - Не можно, то личное, - и отдал письмо Андрею.

– Сегодня утром в Москве из ее собственных рук!
– провозгласил Сурен.

– Добрый хлопец.
– Денис положил руку на плечо Сурену.
– Так ты с каким проектом прилетел? Поведай.

Андрей распечатал письмо и, отойдя в сторону, начал читать, то хмурясь, то улыбаясь.

– Док мне ваш не нравится, вот какой проект... Слуший, зачем пароход?

– Слушай, слушай... Что ж ты, по морю без парохода плавать будешь? Недаром горцем кахетинским прозвали! Пойдем, отдохни с дороги.

Но Сурен вовсе не был настроен отдыхать, он желал осмотреть на плавающем доке все.

Андрей читал: "...опять тебя нет со мной. После нашей невозвратимой потери твое отсутствие для меня еще мучительнее. Но самое страшное в том, что я не могу больше бывать в больнице... Когда я вспоминаю там нашего мальчика и беспомощность всех врачей, таких же, как я, то я не в силах обманывать больных... Я не верю, понимаешь, не верю больше в медицину... Я ушла из больницы... Ты смеялся над моей реактивной техникой... Теперь я посвящаю себя только ей.. Мой дипломный проект... Ты когда-нибудь похвалишь меня за него... Я посвящаю его памяти нашего мальчика и тебе... Я знаю, ты опять морщишься... Зачем твоему плавающему туннелю реактивная техника?.. А зачем тебе неумелый врач? Андрюша, милый... Я сейчас на даче у папы, занята только проектом, все время думаю о тебе... ведь наш мальчик должен был походить на тебя, он был такой же настойчивый, он уже мечтал о чем-то... Не могу писать... Приезжай хоть на денек... Степан Григорьевич говорит о каких-то затруднениях. Папа ворчит, не верит в успех вашего дела. Теперь ведь он отвечает за него... Он передает тебе привет. Ах, если бы ты был здесь..." Андрей решительными движениями сложил листок, положил в карман и подошел к Сурену. Смотря куда-то вдаль, он сказал:

– Пойдем я покажу тебе все.

Сурен уже успел кое-что посмотреть с Денисом, но, видя состояние Андрея, он покорно пошел еще раз на рабочую палубу, где происходила сборка туннеля.

Две огромные трубы, лежавшие по обе стороны надпалубных построек, доходили до середины судна. К концу одной из труб в этот момент подкатывали по рельсам металлический барабан, поданный сюда стрелой крана.

Придвинутый вплотную к трубе, новый патрубок стал ее естественным продолжением.

Подъехавшая сварочная машина кривыми лапами обняла место соединения патрубка с трубой. На мгновенье послышался треск, и сквозь щели между трубой и лапами машины блеснул яркий свет. Потом гигантские клещч сварочной машины разжались. Первый патрубок уже составлял одно целое с трубой. Машина передвигалась к новому патрубку.