Так я шагал по шпалам и развлекал себя размышлениями, пока не услышал позади гул, вой и громыханье. Я шмыгнул к ближайшим кустам, и вскоре мимо проскакал маленький тепловозик, тащивший за собой открытую платформу, приспособленную для перевозки людей: внутри неё были пристроены доски для сидений. На платформе ехали десятка два человек,

и все они разглядывали меня с упорством, достойным лучшего применения.

– Катите дальше, - сказал я им вслед.
– Нечего на меня пялиться.

И они укатили.

Но как только я прошёл Селивёрстовский туннель на тридцать шестом километре, я увидел их вновь. Тепловозик и платформа стояли у описанного выше виадука, человек пять суетились внизу, у ручья, а на шпалах лицом ко мне стоял участковый, расставив ноги и заложив руки за спину. Он явно дожидался меня, черти б его взяли.

Вероятно, что-то изменилось в моём облике, когда я его увидел, потому что капитан тут же вытащил руку из-за спины, приветственно помахал ею и зычно крикнул:

– А прибавьте-ка шагу, если можно! Ждём вас с нетерпением.

– Меня?!

И я сделал изумлённый вид, будто такая мысль показалась мне совершенно неправдоподобной.

– Дело того требует, - объяснил капитан.
– Отправление задерживаем.

Вот счастье-то привалило...

Может оно и привалило, счастье, но только не мне. Потому что едва я взобрался на платформу и тепловоз, противно свистнув, покатил далее, к тридцатому километру, в меня тут же вцепились два человека: следователь районной прокуратуры и милицейский чин из оперов в звании майора.

Следователь по фамилии Мудраков был лыс, высок и говорил тонким голосом, а опер - тучен, басовит, при усах и при погонах, чтобы легче было обеспечивать надлежащую оперативность среди окружающих. Фамилия его была Мущепако.

– Расскажи-ка нам, - попросил опер, - что такое ты увидел, когда поезд следовал мимо тебя.

Я рассказал.

– А откуда вы сюда приехали?
– спросил следователь.

Я объяснил.

– Павла Селивёрстовича давно знаешь?
– поинтересовался майор.

Я припомнил, с какого времени.

– Сумочку вы с ним трогали?
– подошёл следователь к главному вопросу.

– Какую сумочку? Которая внизу лежала?

– Да.

– Мы на неё даже не глядели. Мы подумали, может этот... попрыгун жив ещё. Павел Селивёрстович спустился к нему для проверки, а я к телефону побежал. А когда вернулся...

– Смотри, не врать мне!
– вдруг рявкнул майор, перебив меня, и усы у него как-то странно встопорщились.
– Не прощу, если на вранье поймаю.

– Да я не вру!
– возмутился я.

– Вот и хорошо, - тонким голосом одобрил следователь.
– Во сколько поезд мимо вас прошёл?

– В час двадцать две, - отвечал я недовольно.

– Почему так точно знаешь?
– поинтересовался майор.

Я хотел хмуро пошутить по этому поводу, но счёл за благо воздержаться.

– Павел Селивёрстович первым услышал, что поезд идёт, и сказал, что здесь он будет через десять минут. Я тогда засёк время. Для проверки.

– Ну и как?
– полюбопытствовал следователь.

– Что как?

– Через сколько времени поезд здесь был?

– Через девять минут.

Следователь и опер глянули друг на друга.

– Он как мыс обогнёт, так здесь слышно бывает, - объяснил майор.

Получив точное время прохождения поезда через виадук, обы они примолкли. Что-то просчитывали. Воспользовавшись паузой, к нам подошёл, держась по пути за лавки, небритый человек в рыжей куртке, и сказал:

– Я, это... знаю, кто заминировал.

Следователь быстро взглянул на майора, потом прочистил горло и уставился на небритого человека. Майор спросил:

– Ты Филимонов?

– Ага, Филимонов.

– Так кто заминировал?

– Мы на охоту ездили в прошлом месяце, - начал рассказывать Филимонов.
– На кабана. Ну, подвалили. А вечером в зимовье это... значит, выпили. Чего-то заспорили, не помню уже, и Федька Гусев говорит...

Болтун Федька Гусев жил, как и Филимонов, на двадцать девятом километре, и сказал он в зимовье, что на спор остановит поезд у любого туннеля, не перегораживая ничем колеи. Как?
– спросили его, но он предлагал сначала поспорить; а когда никого желающих не нашлось, то открыл свой секретный способ: за полкилометра до туннеля подвесить красную тряпку и под ней сделать надпись: туннель заминирован. И любой машинюга тут же ударит по тормозам. Аж колёса завизжат...