— Проводи гостя до его комнаты, Джеки, — проговорила старушка и довольно улыбнулась.

Только вот я заметил тонкую струйку пота на её шее и озадаченно наморщил лоб. То, что, казалось, сделано с такой лёгкостью, на поверку оказалось очень трудным. Я не хотел злоупотреблять более вниманием пожилой особы и встал со стула, намереваясь последовать за Джеком. Вот только в дверях неожиданная для меня фраза, брошенная бабушкой, заставила обернуться.

— Благословляю тебя, Воин, на счастье, — тёплое пожелание и улыбка.

— Демоны не могут благословлять, — осевшим голосом проговорил я.

Старушка рассмеялась и продолжила:

— Нет ничего однозначного: нет чисто белого и беспросветно чёрного, и ангел может грешить, и демон каяться. Ты же благословил душу девушки.

— Я проклял её.

В ответ мне прилетел смех старушки, а я был ошарашен.

Остановившись в тёмном коридоре, я спросил ангела:

— Ты ничего не хочешь мне объяснить?

— Не сейчас, — усталым голосом ответил Джек, — иди к Джен, у вас действительно мало времени.

Я не стал спорить и поднялся на второй этаж ветхого домика, половицы заскрипели под моими босыми ногами. Я знал, где была Джен — её огненная энергия солнечного тёплого утра рвалась ко мне.

Войдя в комнату, я увидел Джен обнажённой. Свет уличных фонарей выхватил хрупкую фигурку, а я в который раз забыл, как дышать. Медленно разделся, в темноте улыбнувшись, заметив нетерпение моей девочки. Я видел, как между нами рождается мелодия, та, которую я слышал когда-то, но забыл, силясь вспомнить, но и припоминая неожиданно, только когда был с Джен.

Преодолев до неё расстояние, я медленным поцелуем выпил её дыхание, руками растёкшись по телу, обняв крепко и до дрожи. Я услышал, как тихо простонала Джен, как её душа затрепетала, как тонкие пальчики впились в мои плечи, поднявшись к голове, взъерошив и без того непокорные чёрные волосы. И я попался в ловушку её тепла, гладя каштановые волосы, быстро-быстро целуя её изумруд, сжимая грудь, останавливаясь на острых сосках, прижимая её к себе бёдрами, заставляя чувствовать и своё нетерпение.

Подхватил на руки и понёс её в кровать — ощутил запах лаванды от простыней, и мы вновь как бы провалились в ту лунную ночь в мотеле.

Я нежно положил её на спину, а сам лёг на бок, рядом, тесно прижавшись к ней. Она потянулась ко мне, поцеловала так страстно, так открыто, что у меня в который раз перехватило дыхание. И я ответил ей не меньшим. Мои руки обвели все соблазнительные окружности её тела, доводя до исступления, заставляя её вскрикивать, а пальцы соскользнули в тающее от моих ласк нутро, ощутил, что девушка задрожала. Вновь потянулась за поцелуем, снова глубоко, сплетая языки, выпивая дыхание. Я и сам едва дышал.

Мои пальцы уверенно танцевали на её теле, подарив удовольствие настолько острое, что стены её девичьего стеснения пали. Она оторвалась от поцелуя и притронулась ко мне внизу, поведя вверх и вниз, неуверенно, но так, что я, вздрогнув, простонал, и снова поцеловал Джен, лаская и без того влажное сосредоточие её удовольствия. Она настолько раскрыта и увлажнена, что ещё чуть-чуть и взорвётся яркими красками. Так и случилось. Её била крупная дрожь, и она, прижавшись ко мне распахнутыми бёдрами, выгнулась и горячо прошептала:

— Пожалуйста, Сол.

— Боюсь причинить тебе боль, — пробормотал в ответ, а у самого сорвало голову от её просьбы.

— Ты слишком много боишься, Сол, — подначила меня Джен, хрипло рассмеявшись. — И такой смешной, когда много думаешь.

А меня опьянило её близкое присутствие, её запах и энергия, бьющая через край этой жизни, окончательно свели с ума.

Я быстрым движением уложил её на лопатки и навис над ней, сипло проговорив:

— Хочу тебя.

Дженнифер провела тёплыми ладонями по моим ягодицам, и я со стоном медленно вошёл в неё, наблюдая за эмоциями на живом лице. Она замерла, стараясь привыкнуть, замер и я. Затем она неожиданно подалась бёдрами вперёд и задрожала, и так же резко опала.

— Мне не больно, — произнесла Дженнифер тихо, слегка закусив нижнюю губу.

— Сумасшедшая, — прошептал в ответ, смеясь, затем вновь стал серьёзным и проговорил следом: — Моя…

— Твоя… — в ответ, задыхаясь от страсти, ощутив, как я начал медленно двигаться в ней.

Она теснее прижалась ко мне и поцеловала, ответил не менее пылко, стараясь отдать всего себя самой прекраснейшей из земных женщин. Падший, не помнящий родства, проклявший благословением свою подопечную, которая смогла одним только своим существованием, а затем и любовью возродить во мне не меньшее.