— Будешь дальше так язвить, я от тебя докторишка мокрого места не оставлю, — спокойно заметил мужчина. Совершенно без эмоции. Так, как будто речь шла об испорченной рубашке, а не о его собственной дочери. — Не лезь туда, куда не дорос. Я ведь могу и разозлиться.

— Идите к дочери, — ледяной тон врача послужил достойным отражением атаки. — Она же цель вашего визита, а не угрозы в мою сторону.

И хотя мужчину буквально разрывало от желания пройти в палату, он всё же остался за дверью.

Злата просила его об этом, если даже не умоляла.

Обещание не влезать далось ему сложно, но он достойно выполнял данное слово, даже тогда, когда из поля зрения исчез ненавистный отец девушки. Ведь врач прекрасно понимал, что ей самой нужно всё с ними обсудить.

И пусть Павел Аркадьевич считает её решение лишним геройством и недооценкой сил противника, он должен его принять и заодно просчитать возможные последствия.

***

Морально Злата в течение всего вчерашнего дня готовилась к приходу родителей: продумывала слова, объяснения, манеру поведения и изо всех сил старалась успокоиться. К сожалению, выходило не очень.

В голове всё перемешивалось, язык заплетался, а ладошки потели. Кажется, если бы не внимание и поддержка своего лечащего врача, она бы точно совсем сошла с ума, ожидая их появления. Страх и ожидание ещё с детства сводили её с ума, превращая в малолетнюю дурочку.

Однако, когда мама зашла в палату, Злата была готова ко всему: к крикам, к слезам, к истерикам, к причитаниями. Наверное, ко всему, кроме равнодушия. Только вот женщине в очередной раз удалось её удивить.

Мать решительно зашла в палату, осмотрелась, оперлась на стену и скрестила руки на груди. При этом говорить что-то она явно не собиралась: ограничивалась лишь строгим взглядом на перепуганную дочь. Подошедший чуть позже отец, впрочем, занял такое же положение и последовал примеру супруги.

Тактика игнора. Ты должна сама понять, что сделала не так и извиниться.

Ожидаемо, только вот, несмотря на это, от такой родительской реакции Злате захотелось заплакать навзрыд, как маленькому ребёнку. Она всё-таки верила, что они поговорят, а по факту её снова ожидал "укорительный игнор ", знакомый до боли.

И хотя это было предсказуемо, Злате до последнего не хотелось в это верить. Почему-то она думала, что её суицид, страх потери хоть что-то между ними изменит, но, увы, ничего и не думало меняться. Всё оставалось по-прежнему на своих местах: она — ненужная дочь и пора с этим смириться.

— Привет, — неуверенно начала Злата, когда находиться в молчании, стало уже практически невозможно. Тишина давила на мозги хуже звука работающего перфоратора. — Давно приехали?

— Как только домработница позвонила, так и приехали, — холодно отозвалась мать. — Как самочувствие?

Прозвучало как дежурный вопрос. Как будто справка о погоде.

— Я в порядке, — также безразлично заметила Злата, по-детски притянув колени к груди. Ей хотелось спрятаться домике, но его не было и приходилось снова мёрзнуть в холоде.

— Врач сказал, что ты едва не умерла, — голос отца разрезал молчание настолько неожиданно, что Злата от испуга невольно подскочила на месте. Отец, в принципе, редко с ней разговаривал, и обычно его слова не приносили ничего хорошего. — Знаешь, у нас с мамой один вопрос: зачем? Чего тебе не хватает?

После повисшей паузы и напряжённой переглядки взглядами, Злата всё-таки решила ответить, хотя собственный язык слушался совсем плохо. На секунду, только на одну секунду ей вдруг подумалось, что они могут понять, почувствовать, если она объяснит, поделиться…

— Мне было плохо и страшно, я была совсем одна, — тихо призналась Злата, собираясь с силами и выбирая нейтральную формулировку. Сказать — вы довели меня до этого — она как любящая дочь просто бы не смогла. — И я… больше не могла с этим справляться. Повсюду были те фотографии, и я чувствовала себя…

— Не смей даже говорить про фотографии! — Даже не пытаясь дослушать сбивчивую речь дочери, грубо отрезал отец. Его взгляд был гневным настолько, что, казалось, ещё слово, и он убьёт её прямо здесь. Злата поняла, что только что сказала о святом. О том, о чём нельзя было говорить. Никогда. А главное не ей. Тон мужчина обдавал её холодом хуже ушата ледяной воды. — Твоя сестра бы никогда так не поступила. Она в отличии от тебя за жизнь боролась, верила до последнего, а ты… ничтожество. Злата никогда бы так не поступила, так могла поступить только такая, как ты: бесполезная эгоистка!

— Я знаю, что…

— Нет, ты прекрасно знаешь, что мы не можем сидеть с тобой круглые сутки, — голос матери тут же вклинился в разговор. Он был таким ровным, примерно таким же, каким она любила разговаривать с прислугой. В палате, кажется, скопилось слишком много холода. — Или ты думаешь, что деньги растут на деревьях, как и твои гаджеты и прочее?

Слова били больно, впрочем, на это и был весь расчёт.

Хотя ничего из озвученного никогда по-настоящему Злате было ненужно.