Милена что-то буркнула в ответ, но, посмотрев на дисплей, действительно засияла. Наскоро попрощавшись и обменявшись ещё парочкой подколов, они разошлись, но всё-таки в душе у мужчины, наконец, зародилась надежда на то, что всё будет хорошо.

***

Оптимизм подугас, когда Злата, окончательно пришла в себя. Разбитая и дезориентированная, она всё больше замыкалась в себе. Девушка не хотела ни с кем говорить, не хотела есть, не хотела просто ничего. Впервые за всё время их взаимоотношений Злата выглядела настолько подавленной.

Павел старался не тревожить её в течение дня, но вечером напряжение достигло апогея, и он всё-таки не выдержал. Когда мужчина зашёл, Злата никак на него не отреагировала, продолжила смотреть в потолок, как бы игнорируя его присутствие. Врач же привычно придвинул стул к её постели и занял место напротив.

Они молчали. Сначала минуту. Потом пять. Потом десять.

— Ты здесь из жалости, да? — голос в тишине раздался настолько резко, что Павел от неожиданности даже вздрогнул. — Хорошие врачи не бросают утопающих в беде?

— Хорошие врачи всегда равнодушны к своим пациентам, — ответил мужчина, склоняя голову набок. Он старался казаться уверенным и невозмутимым, но от такого измученного вида Златы, всё внутри позорно скручивало. — А я с тобой всю врачебную этику нарушил, так что врач из меня, как выяснилось, не очень.

— Прости, — тихо, на грани слуха пропищала Злата, но врач всё-таки её услышал.

Не нужно было быть психологом, чтобы понять, девочку как-то надо было выводить другие эмоции. Причём, срочно. Самокопание сейчас только усугубит и без того подавленное состояние.

Хороший врач бы, наверное, подобрал нужные слова, предварительно взвесив каждое, а Павел просто говорил то, что приходило в голову. Говорил то, что хотелось сказать.

— За что? Ты же невиновата, что меня к тебе тянет, это физика на пару с химией, — усмехнулся он, а потом вдруг совершенно неожиданно для себя положил голову ей на живот. — Но вообще… вот нафига ты появилась? Я жил спокойно, никого не трогал, а сейчас слишком много нетипичных эмоции.

Послышался короткий девичий смешок, заставивший мужчину усмехнуться. Он смотрел на неё, видел улыбку и чувствовал, как сердце пропускает гулкий удар. Рука Златы неуверенно потянулась к его, а потом хрупкие пальчики всё-таки зарылись в жёсткие волосы.

— Значит, нетипичные эмоции? Только вы, товарищ доктор, можете так криво признаваться в том, что кто-то вам небезразличен, — девушка старалась шутить, но Павел видел, как глаза начинали влажно блестеть, а потом она вдруг тихо спросила. — Правда?

Вопрос такой детский и в любой другой ситуации врач назвал бы его глупым, но Злата спрашивала об этом по-настоящему искренне. Не из хитрости, не из желания самоутвердиться, а просто потому что не верила, что может стать хоть кому-то нужной. Никто и никогда ей этого не говорил, а Павел Ар…

Нет… Паша… Он сделал это так просто и без рисовки искренне. Смотрел ей в глаза и был рядом: не подбирал слова, не разговаривал, как с больной или сумасшедшей. Мужчина дорожил ей, и девушка впервые видела это чувство в чьём-то взгляде. Т акое неприкрытое и такое настоящее.

— Правда, — уверенный мужской ответ не оставил сомнений. — Ещё раз такое выкинешь, прибью, и оленьи глазки не помогут.

Павел говорил строго, но при этом так доверчиво прикрывал глаза от почти невесомых девичьих поглаживании, что только за одно это Злата могла бы снова влюбиться в него без памяти.

— Я не хотела, мне… мне было так страшно, и никого не было рядом, я чувствовала себя такой виноватой, и… Я боялась, что родители про всё узнали и причинят тебе вред, — впервые заговорила обо всём Злата, тут же начиная шмыгать носом от переполнявших эмоции. — А ещё я думала, что больше тебя не увижу. Мне было плохо, страшно, я понимаю, что это не оправдание, но…

— Тебе не нужно оправдываться, — прервал её сбивчивую речь мужчина. Пальцами свободной руки стирая слёзы с девичьих щёк. — Всё будет хорошо. Ты ни в чём не виновата.

— Я…

— Ты ни в чём не виновата, — снова повторил Павел, пытаясь окончательно закрепить эту информацию в её мозгу. Мужчина приподнялся, крепко охватил ладонями худые плечи и требовательно посмотрел в глаза. — Они не правы, и ты это знаешь. А я, как видишь, цел и невредим, лишних дырок не появилось.

Злата обессиленно улыбнулась и устало уткнулась лбом в мужское плечо.

— Завтра родители будут здесь, — шепнула она, внутренне сжимаясь.

— Я что-нибудь придумаю, — ответил Павел и провёл ладонью по её спине. Немного подумал, чертыхнулся, а потом всё-таки бережно притянул к себе, чтобы обнять. — Обещаю.