Андрей довёл меня до квартиры, открыл дверь, помог разуться (сандалии – гладиаторы не снимались лёгким движением ноги), что я восприняла с какой-то отстранённой благодарностью. Чувства притупились, сил хватило на то, чтобы вымыть руки, раздеть дочь и поплестись в кухню, чтобы сварить смесь.

— Не кормишь грудью? — спросил Андрей.

— Нет.

— Посиди, я сделаю, — сказал он, мягко оттесняя меня от столешницы, — когда дочь была маленькой, готовить смесь было моей обязанностью.

Прокипячённые бутылочка, соска и крышка стояли подготовленные на чистом полотенце, я позаботилась об этом заранее.

Андрей выключил закипевший чайник, налил в кружку воды, чтобы она остывала. Внутренняя пружина ослабляла своё действие. Непроизвольная улыбка растянула мои губы, неожиданный помощник очень гармонично вписался в мою кухню. Мне давно никто не помогал в бытовых вопросах.

Мама, спровадив меня к бабушке, обычно читала нотации, в сожительстве с бывшим на мои плечи легли все обязанности по безоблачному существованию этого капризного персонажа. Меня научили знать своё место, угождать, и молчать с пелёнок. Прекрасный вариант для хищников всех мастей, начиная от родных, друзей, знакомых, заканчивая работодателями и вторыми половинками.

— Сто двадцать миллилитров, — подсказала я количество воды, — и четыре ложки.

Четкие, неторопливые движения Андрея завораживали. Он остудил воду, перелил её в бутылочку, открыл банку со смесью, насыпал в бутылочку ровно четыре мерных ложек без горки.

Воспоминания о встрече с бывшим я сознательно заталкивала в мусорную корзину памяти, которая очищалась от одного лишь присутствия Андрея. Картины прошлого не будут омрачать настоящего, просачиваться в моё завтрашнее новое творение.

— Готово, — Андрей протянул бутылочку, перенаправив внимание на себя.

Бутылочка перекочевала ко мне. По ощущению она была именной той температуры, которая нужна ребёнку.

— Спасибо, мастер.

— Если позволишь, готов напоить тебя чаем, — он расплылся в обоятельнейшей улыбке.

Завоевание моего сердца шло полным ходом, я понемногу отпускала страхи по поводу чудовища, скрывающегося под маской человечности. Правильно говорят, обжегшись на молоке, дуешь на воду.

В молчании я кормила Машу, любуясь дочерью. Её личико давно разгладилось, она стала просто красавицей. Андрей улыбался, глядя на нас. Образовавшееся магнетическое напряжение электризовало пространство между нами с каждым вздохом, с каждым взмахом ресниц. Мы вели беседу без слов, меня смущала его непривычная, трогательная нежность. Он с таким блаженным выражением смотрел на Машу, усердно сосущую смесь, что я допустила крамольную мысль. Может стоит сделать шаг навстречу?

Моё тело неожиданно откликнулось мурашками на спине. Это – да? Или нет? Я так боялась ошибиться.

После кормления, я уложила дочь на кровать, поставила над головой специальную арку с подвешенными на ней игрушками. Маша давно пыталась затронуть хаотично двигающимися ручками висящее над ней разноцветное чудо.

Полюбовавшись на дочь, я двинулась в кухню, Андрей ждал прямо в проёме двери. Не разминуться. Поймал меня, притянул к себе, обнял бережно и крепко. Его запах заполнил все мои рецепторы, и я закрыла глаза. Первый поцелуй оказался сладким, ноги подкосились, но Андрей удержал. Вопросы, мучившие меня, улетучились. Открыв глаза, увидела в его взгляде томительное ожидание и словно затаённую вину.

Больше я не хотела думать. Мы целовались как умалишённые, оказавшись на диване в гостиной.

Он поймал меня в объятия, как птицу в силки, я потеряла способность сопротивляться. Зов природы был такой силы, что трепетала каждая клеточка моего тела в ожидании неизбежного.

Я боюсь и хочу этого падения, лечу вниз головой с огромной высоты, отрезая от себя нити страхов, предубеждений, сомнений. Мне очень страшно, подо мной пустота, и только его руки держат меня в этом безвоздушном пространстве. В движениях Андрея чувствуется уверенность, он ведёт главную партию, я подчиняюсь, настраиваюсь на него как первая скрипка в оркестре. Дирижёр смотрит в глаза, ждёт, и тело откликается на его призыв.

Андрей отнимает мою руку, нырнувшую под пояс его брюк, целует её, прижимает к своему сердцу, оно колотиться бешеной птицей в унисон с моим. Он тоже боится, но не скрывает свои эмоции. Ему предстоит стереть мою память о другом, заполнив её собой. Смогу ли я забыть? Он ищет ответ в моих глазах.

На самом деле, я жажду писать новую историю на чистых страницах своей летописи. Пусть он поведёт меня туда, где я или поверю, или разобьюсь. Мои рваные лихорадочные вдохи и выдохи выдают меня с головой. Он замирает, давая мне чуть успокоиться, губами прокладывает дорожку от уха к шее. Его мягкие губы в чувствительных точках словно отключают мои страхи, отсекают от напряжённой головоломки.

Глаза закрываются от невыразимой нежности его поцелуев. Я хочу большего, Андрей вызывает жгучую потребность в его руках, мягких губах, в возбуждающем трении наших тел. Незаметно и быстро капитулировали мои пуговицы на блузке и юбка из тафты. Страха нет, сейчас мне нужны его живот, бёдра, скрытые тканью брюк. Руки пытаются содрать с него штаны, совершенно забыв о стыдливости. Он помогает мне, благодарно целуя в губы за мой порыв.

Поцелуи блокируют сознание, Андрей бережно снимает с меня бельё, словно совершает какой-то ритуал. Он не торопиться, не нервничает, освобождает моё тело как для священнодействия. Я благословляю его движения, растекаясь солнечной лужицей под ним.