Сокращая путь к дому, я миновала соседский шлагбаум, вышла на тропинку, бегущую мимо детской площадки соседнего дома. Странно, что я почти не видела здесь гуляющих детей, наверное, старые качели, вкопанные пеньки различной высоты, невысокий турник с облезшей краской мало привлекали ребятишек. Узкая тропинка шла между чахлых, недавно высаженных елочек, огороженных штакетником.

Неторопливо двигаясь к дому, до него оставалось примерно триддцать метров, неожиданно почувствовала какой-то дискомфорт. В ту же минуту на моём предплечье сомкнулся капкан жёстких пальцев, булочка выскользнула на землю, сердце мгновенно засбоило.

— Пойдём-ка, поговорим!

От перекошенного злобой лица бывшего мои ноги превратились в варёные макаронины, из горла вырвался полузадушеный сип:

— Пусти. Не имеешь права…

— Это моя дочь.

Я задёргалась сильней, пытаясь вырваться из захвата. На глаза от боли набежали слёзы, теперь точно останутся синяки от его пальцев.

— Мне больно!

— Сбежала от меня к этому?

В приступе ярости этот человек не контролировал себя, ему нельзя было перечить, сопротивление ещё больше распаляло его. Вспышки агрессии у него обычно происходили за закрытыми дверями, хотя в торговом центре, когда он орал на меня в окружении толпы людей, его ничего не остановило. А сейчас вокруг никого, никто не придёт мне на помощь. Он тащил, я упиралась, как могла.

— Ребёнка испугаешь! Отстань, сволочь!

— Вымою тебе язык с мылом, шлюха!

— Урод!

Он отпустил меня, и тут же последовал хлёский подзатыльник. Моя голова дёрнулась вперёд, в шее что-то хрустнуло. Вцепившись в ребёнка, я как подкошенная упала на колени в траву, скрючилась над дочерью. Пусть тащит волоком, сама я не пойду в проклятую машину.

Мне до дрожи, до потери сознания всегда пугало то, как в бешенстве менялся этот человек, показывая своё настоящее, истинное лицо: глаза наливались кровью, рот перекашивался в жутком оскале. Адская тварь, сидевшая внутри него, жаждала моих страданий, страха, слёз, мучений. Бывший грубо сгрёб мои волосы в потную ладонь, дёрнул изо всех сил, жгучая боль прострелила голову. Левой рукой я ухватилась за ненавистные пальцы, впилась в них ногтями. Он отпустил, перехватил меня подмышки. Машенька резко проснулась и заплакала, я, видимо, сильно сжала её. Изнутри меня поднялся утробный вой, челюсть мелко тряслась, слёзы потоком лились на лицо дочери, волосы растрепались и волочились по земле.

— Вставай!

Его клешни вдруг отцепились от меня, тело дёрнулось назад, я подняла голову от земли. За спиной послышались глухие удары и придушенные выкрики бывшего.

Было безразлично, что там с ним делают, пусть надают по щам, может пропадёт охота нападать на беззащитную женщину с младенцем. Покачивая Машу, я с трудом поднялась на ослабевшие ноги. Ткнувшись мокрыми губами в щёчку дочери, прошептала.

— Солнышко, не плачь. Сейчас домой придём, накормлю тебя.

Машенька перестала плакать, она удивительно рано для её возраста стала понимать меня, откликаться на мои слова. Читая ей книжки, разговаривая с ней, я видела ответную реакцию, свет в её детском взгляде.

Глухой удар заставил оглянуться. На земле лежал бывший, сверху его коленом придавил Андрей, занеся кулак над лицом противника. Волна благодарности затопила моё слабое, дрожащее тело. Андрей не уехал, не оставил меня, видимо, предположив подобное.

— Чтоб я тебя больше здесь не видел, — прорычал он. — Я знаю, где ты живёшь, найду со счёта раз.

— Пошёл ты…

Андрей стремительно опустил кулак вниз, бывший взвыл от боли, я вздрогнула от тошнотворного хруста лицевых костей. Лежащий на земле противник зашипел, извернулся, ударил Андрея чем-то тяжёлым, зажатым в кулаке. На рефлексах Андрей успел отстраниться, удар пришелся по касательной. От страха я закрыла глаза, звуки борьбы, надсадное дыхание, сдавленные маты доносились как через вату. Нарастающий гул в ушах подсказал, я близка к обмороку.

Меня шатнуло в сторону, и в моём пространстве наступила тишина. Очнулась в объятиях Андрея, из рассечённой брови которого сочилась кровь. Непроизвольно стиснула Машеньку, моя детка смотрела на меня своими синенькими умными глазками. Из горла вырвался облегчённый стон.

— Юля, ты в порядке?

— Где этот…?

— Его нет, не беспокойся. Я провожу тебя.

Предательская слабость сбила под корень все мои благие настройки, стало не до надуманных страхов, когда материализовался настоящий ужас в лице бывшего.

— Проводи…

Страшно представить, что бы со мной произошло, потому что мистическая Тварь, подчинившая бывшего, жаждала крови. Каждый раз, когда этот человек творил дичь, спустя время он искренне утверждал, что ничего омерзительного не делал, меня якобы подвела бурная фантазия. Я отступала, проигрывала спор. Мне было легче думать, что виновата Тварь, захватившая сознание, а человек находиться под её воздействием.

Человек ли?

Пора перестать фантазировать про Тварь, оставаться глупой самкой, поставившей во главу угла благоденствие хищника. Хищник питается травоядными – это закон природы. Моя психическая и физическая энергия интересует его до тех пор, пока она есть. Для зверя я обычный кусок мяса, хоть у него появилась новая жертва, а может и не одна, но и меня он ещё не доел, прикопал в сторонке, чтобы в подходящий момент набить брюхо.