Девица подняла трубку, цокнула по кнопкам ногтем двузначный стационарный номер.

— Ираида Павловна, у меня вопрос. Женщина просит внести в свидетельство матчество. Матчество, — повторила громко по слогам, — по имени матери. Так можно вписать? — прослушала ответ и кивнула головой. — Спасибо, — положила трубку, переключилась на меня с неестественной улыбкой. — Сейчас всё сделаю.

Через несколько минут я вышла из кабинета со свидетельством о рождении дочери, сделав, как я полагала, ещё один шаг к свободе. В молодости я даже представить не могла, что буду, как чумы бояться отца своего ребёнка. Белые единороги на полном скаку пронеслись мимо, оставив меня в куче дерьма от своей жизнедеятельности.

Варианты развития событий я знала. Спасибо девчонкам, просветили. Если новоявленный папаша пойдёт войной, то меня ждёт суд по установлению отцовства, генетическая экспертиза и наезд от органов опеки. Если это произойдёт, я должна представить доказательства, по которым суд может отклонить притязания отца.

Хотелось мне этого или нет, но я стала во главе своей маленькой семьи. Какой бы жалкой и слабой я не была, как бы не корчилась в сомнениях, не стонала и не плакала, не тряслась от надвигающегося ужаса, я обязана принять вызов.

Больно и обидно сознавать, что никто не поможет, не возьмёт часть забот на себя, не пожалеет. Одинокой путницей с младенцем на руках придётся брести среди толпы, изображая уверенность, которой нет и в помине. Опустошение погребло все мои благие намерения: искать подработку, предложить услуги бывшим коллегам, подать на выплаты, посмотреть, какие льготы положены матери – одиночке. Ничего из этого списка я не сделала, провела весь день рядом с дочерью на кровати. Меня словно отбросило в начало игры в прежнее состояние.

Бродить внутри себя, как топтаться в трансе по кругу под зомбирующие удары бубна. Ощущение вины, никчёмности, бессилия, опустошённости накатывали мутными волнами снова и снова. Требовалась хоть какая-нибудь поддержка извне, чтобы разорвать парализующий волю круг.

Я набрала Лизу. Она почти мгновенно взяла трубку, словно ждала звонка.

— Привет. Что случилось?

Сразу в яблочко. Я ещё слова не сказала, а она уже поняла, без причины не позвоню.

— Бывший приходил. Боюсь, снова появиться. Он на меня как пылесос действует. Сил нет, ничего делать не могу.

— Не хочешь созвониться с Андреем?

На секунду я замерла. Странное предложение.

— Зачем?

— Андрей хоть рядом постоять может, если что. Пуганёт твоего, тот и свалит в закат.

Лиза, видимо, забыла, при каких обстоятельствах мы познакомились с Андреем. Он не сделал для неё ровным счётом ничего. Откуда такое доверие?

— С ним опасно связываться. Служит охранником, водится с этими…

Лиза неожиданно перебила меня.

— Юля, он тренер по греко-римской борьбе, просто летом в лагере подрабатывает.

Новость поразила. В моём воображении Андрей как минимум был из органов или работал в пенитенциарной системе.

— Он детей тренирует?

Я вспомнила спортивные кульбиты Андрея у костра.

— Конечно. А ты его в монстры записала?

Доверять словам Лизы было так же опасно, как нырять в незнакомом месте. Мама рассказывала, как мой дядя – отличный пловец залихватски нырнул перед толпой девушек и сломал шею. И всё же…

— На всякий случай сбрось контакт.

Зря попросила, Андрею я не позвоню.

— Он, кстати, спрашивал про тебя. Переживал. Я сказала, что ты в порядке.

— Балаболка ты, Лизавета.

— Ага. Девчонки чат организовали, делимся там друг с другом. Не хочешь к нам?

Конечно, хочу! Но…опять это ненавистное «но». Там Ирочка! Она будет читать мои стенания и злорадствовать. Одна эта мысль отбивала всякое желание быть в чате.

— Думаю, не стоит.

Известие о чате вывело из равновесия. Опять я оказалась за бортом, хотя к девчонкам питала самые тёплые чувства.

— Ой, у меня звонок на проводе, — затараторила подруга. — Перезвоню.

— Не надо. Пока.

Находясь в угнетённом состоянии, Лиза умудрялась поддерживать меня, спасла от насилия, в любых обстоятельствах оставалась на моей стороне. Наша случайная встреча обернулась привязанностью, эмоциональной близостью, душевной заботой. Не так давно я скрипела зубами, глядя на её картофельное платье, а сейчас расчувствовалась как сентиментальная столетняя старушка, вспоминая наши похождения в заброшенном лагере.