— Юля, открывай!

Лиза знала мой адрес, мы вместе затащили баул с вещами в мою квартиру, потому что я попросила Андрея остановиться на главной улице недалеко от дома. Доверие к мужчине, который жил бок о бок с охранниками, сидел с ними за одним столом, выпивал и смеялся вместе с ними, не было от слова совсем. Рассыпавшись в благодарностях за помощь, я, тем не менее, держала дистанцию, прежняя жизнь перелицевала открытую, весёлую девушку в мнительную, пугливую, осторожную особу. На мне теперь лежала ответственность не только за свою жизнь.

Как же Лиза не вовремя.

Дверь я, конечно, открыла. Нетерпеливая Лиза (о, боже!) в голубых джинсах и футболке хотела кинуться ко мне с поцелуями и объятиями, но в одной руке у неё были шарики, а в другой – торт. Она мялась, улыбалась, не зная, на что решиться.

— Юля! Я приехала в роддом к двенадцати, а тебя и след простыл.

— Мне раньше дочь вынесли, — солёная влага тут же намочила щёки. — Проходи.

Лиза скинула свои текстильные тапки, протянув мне презенты.

— Поздравляю! А одним глазком взглянуть можно?

— Да, только Машенька спит.

— Будить ради смотрин я не буду, — смутилась Лиза, неожиданно осознав, что вторглась в пространство, где её не ждали. — Торт тебе можно?

Быстро смахнув слёзы, я кивнула. Болезненная тема отсутствия молока – ещё один выстрел в сердце. Дочь будет на искусственном вскармливании, хотя я так мечтала приложить малышку к груди. Мой сценарий давно свернул не в ту колею, вряд ли я узнаю, что значит кормящая мама. А ведь это было одним из пунктов в списке моих желаний.

— Мне всё можно.

— Вот и прекрасно.

Лиза на цыпочках подошла к кровати.

— Малюсенькая. Сразу видно красавица. Бровки как нарисованные, губки бантиком, пальчики тонкие, прям игрушечные.

— Пойдём чай пить, а то скоро проснётся.

— Ох, Юля. Какая ты счастливица, — Лиза умильно сложила руки на груди. — Доченька у тебя. А я сыночка хочу.

Я понимающе кивнула

— Сынок, как козочка говорит?

Лиза тихонько прыснула.

— Ме-е-е.

Торт оказался суховатым, чай горчил, я нервничала, прислушиваясь к звукам в спальне, несколько раз выбегая проведать дочь.

— Спасибо за чай, мне пора. Вчера подала заявление в суд на развод, пошлину оплатила. Надо съездить забрать вещи.

— Одна не ходи.

Лиза пожала плечами.

— Найду варианты, не беспокойся.

Её легкомысленное отношение к предстоящей встрече с мужем меня слегка насторожило. Из комнаты раздалось кряхтение дочери, и я ринулась к ней, забыв обо всём. Лиза появилась на пороге вслед за мной.

— Юль, я пошла. Звони, если что.

— И ты не теряйся, — я мельком взглянула на погрустневшее лицо Лизы, — замок открой и дверью хлопни.

Машенька заплакала, и я, обругав себя последними словами, уместив дочь в слинге, переместилась на кухню делать детскую смесь. Наступило время кормления, к которому я не подготовилась из-за прихода Лизы. Непрерывно качая плачущую дочь, я развела смесь в кастрюльке, непослушными руками перелила её в бутылочку. Первое кормление, а я так безответственно подошла к нему.

Руки тряслись, когда поднесла соску к губам дочери. Камень свалился с души, когда моя рыбка принялась, причмокивая, беззубым ротиком тянуть смесь из бутылочки. Первое кормление хоть и началось скомкано, продолжилось абсолютным умиротворением при виде сосущего младенца. На головке дочери выступили капельки пота, так усердно она работала.

Экран телефона загорелся вызовом, звукового сигнала не было, потому что я его отключила. Звонила мама, видимо, с новыми напутствиями, как и что я должна делать. Перевернув мобильник, я постаралась отрешиться от мыслей о настойчивом вторжении матери с упрёками, наставлениями и рекомендациями. Я не буду кормить Машу, разговаривая по телефону. Никогда.

И в этот момент раздался звонок от входной двери. Меня нет ни для кого. Только землетрясение или пожар заставит меня открыть дверь.

— Юля, я знаю, ты дома.

От этого голоса пол под ногами покачнулся.

Этот человек осознанно вытирал об меня ноги, рушил моё самоуважение, самоутверждался за мой счёт, и теперь пришёл ко мне, чтобы что? Проникнуть в мою жизнь и снова танцевать на костях? Он убил всё то доброе и светлое, что я пыталась собирать из осколков его кратковременных приступов любви. Потерять себя, растворившись в другом, оказалось просто. Это как вступить в трясину и провалиться с головой. Выдержать собственную тревогу, беспомощность, страх одиночества гораздо сложнее.