Медсестра, появившаяся в палате, поставила мне укол в плечо, заинтересовано взглянула на Пасечника и вышла. Тупая боль в груди стала уходить, сознание уплывать в дрёму. Полковник ещё что-то говорил, я не могла сосредоточиться. Смотрела на медленно покачивающийся потолок, вдыхала горячий воздух, уходя босыми ногами куда-то вдаль по раскалённому белому песку.

Прошла пара дней, мне стало хуже. Около моей кровати собрался консилиум врачей, меня возили на обследования, лечащий врач, хирург, анестезиолог друг за другом приходили в палату, смотрели анализы, читали мою карту, меряли давление, подключили какие-то приборы.

Всё время рядом находился Пасечник, лишь изредка на время куда-то исчезая. Я находилась в сознании, но часто спала под обезболивающими препаратами.

Меня разбудили негромкие голоса за дверью, словно внутри прозвенел тревожный звонок. Пасечника рядом не было. Я узнала знакомую интонацию. Мужчина убеждал женщину мягко и настойчиво. Через пару минут женский возмущённо-строгий голос неожиданно перешёл в другой регистр, конфликт был улажен, хлопнула дверь палаты, прозвучали шаги, мужчина опустился на стул рядом с кроватью.

— Майя! Привет.

Зачем она его пустила

— Нам надо поговорить!

С трудом открыла глаза. Около меня сидел биологический отец моего ребёнка в отглаженной рубашке, костюме и галстуке — представительный мужчина, окутанный запахом одеколона Hugo Boss, перед ароматом которого не смог устоять даже могущественный бог грома, что уж говорить про дежурную медсестру.

Почему я тогда не прошла мимо?

— Майя! Прошу тебя, забери своё заявление. Ты не можешь поступить так со мной и сыном.

Трусливое существо, которое сравнивало себя с одним из самых сильных героев киновселенной, опять уговаривало меня пожертвовать собой во имя его блага. Хотелось развидеть, расслышать, отключиться от его голоса, очутится в другой галактике. Сейчас я была беззащитна перед ним как новорожденный младенец.

— Я был не прав, когда продал квартиру. Я куплю тебе двухкомнатную, оформлю в твою собственность.

Вернёшь моё

— Заберу заявление о лишении родительских прав. Прямо сейчас пойду и заберу. Я поверил этим ублюдкам, которые оговорили тебя. Ты хорошая мать, я знаю. Сын будет жить с тобой. Я буду платить алименты. На вас двоих.

Меня охватил панический страх. Неподвижная, слабая, я не могла ему противостоять. Этот человек не уйдёт, пока не добьётся своего. Всегда добивался.

— Майя, родная. Я принёс заявление от твоего имени, надо только поставить подпись. Черканёшь ручкой и всё. Дата сегодняшняя.

Перед глазами возникла бумага с шапкой и убористым текстом посередине, прикрепленная на планшет. В негнущиеся пальцы он вложил ручку.

— Только расписаться. Вот здесь, — его рука больно сжала мои пальцы, — я сделаю всё, что обещал.

Во мне не было ни дерзости, ни злости, остался только страх, что он опять победит. Не было сил вырвать руку, в груди возникла резкая боль, я стала задыхаться от недостатка воздуха, пытаясь втянуть его открытым ртом.

Голос Пасечника стал спасительным кислородом.

— Отошёл от неё. Живо!

Бортников вскочил, ручка покатилась по полу. Полковник в несколько шагов оказался около супруга, схватил его за грудки, отпихнул в сторону.

— Пошёл вон!

— Я пришёл поговорить о нашем сыне.

— В суде расскажешь, тварь.

Бортников попятился, остановился около двери.

— Данила заберут в интернат. Когда она…

Сдохнет

*

Муж сбежал, на прощанье, хлопнув дверью. Следом появилась испуганная медсестра.

— Кислородную подушку! Ей плохо!

Вокруг меня поднялась суета, подключили кислород, в катетер влили лекарство, следом поставили капельницу. Пасечник вышел из палаты, как только мне стало легче, из коридора я услышала его сдавленный голос с угрожающей интонацией. Не стал устраивать разборки при мне.

После посещения бывшего мужа моё состояние стало стремительно ухудшаться. На следующий день около кровати появился Назар — «неадекватный» психолог. Он бережно взял меня за руку, заглянул в глаза.

— Можно я посмотрю?

Конечно

— Не сопротивляйся, Майя, расслабься.

Если бы я могла, то горько рассмеялась. В полном расслаблении я лежала уже который день, почти не двигаясь. Пасечник стоял у окна, терпеливо дожидаясь окончания сеанса. Теперь он постоянно находился в палате. По-видимому, он и вызвал странного доктора. Назар, закрыв глаза, долго сидел около меня. Ладонь, которую он держал двумя руками, начало покалывать маленькими иголочками, потом я уснула. Голос Назара, прозвучавший откуда-то издалека, произнёс.