Потерявшись во времени, я застыла над ямой, пытаясь осознать её мистическую глубину и её тайну. В этом пространстве — времени на меня вдруг накатило тихое, удивительное умиротворение, до состояния желе расслабившее тело, смывающее слезами прежнюю боль. Подставив лицо плачущему небу, подумала — стала плаксой как в детстве. Папа, успокаивая меня, проливающую слёзы по всяким пустякам, называл в шутку маленькой поливальной машинкой.

Папа, ты видишь, я стала гораздо сильнее, пусть и заплатила за это непомерную цену.

С затуманенным взглядом в потоке слёз, поплелась к одноэтажному зданию с карцером. Приближаясь к нему, возникло ощущение, что я иду к декорации, в которой прожила часть своей жизни, постигая тотальное одиночество. Всё, что там случилось, если не держаться за воспоминания, не жалеть себя, не увязать в прошлом — всего лишь миллисекунда, один взмах ресниц.

Поднялась на ступени, дверь была почему-то распахнута. На мои плечи опустились руки и мягко втолкнули меня в открытый проём. От неожиданности я вздрогнула, и тут же догадалась по горько-терпкому парфюму, кто за моей спиной. Он развернул меня к себе лицом, с глухим стоном прижал к себе.

Его язык скользнул по моим мокрым от слёз губам. А потом он, будто задыхаясь, поцеловал. На языке расцвёл солёный вкус моих губ. Он слизывал слёзы с моих щёк и снова целовал.

— Знаешь, как трудно сдерживаться, когда ты рядом? Наблюдать по камерам за тобой, пытаясь понять, о чём ты думаешь. Признаюсь, я хотел прикоснуться к тебе всегда. Ты чуть не прожгла меня взглядом, когда я дотронулся до тебя в комнате у Виктора. Нёс до туалета, и сходил с ума. Ты не представляешь, что я хотел с тобой сделать.

Он бережно слизал солёные капли с моей шеи, языком прикоснулся к губам, в моё тело словно попал разряд. Меня затрясло от желания. В этот момент я поняла, что значит хотеть мужчину. Сейчас он мог делать со мной, что угодно.

Сделай…

Сопротивления не было ни в одной клеточке моего тела, ни в одной мысли. Я хотела его так же сильно, как он хотел меня. Раньше я упорно не замечала, что от каждой нашей встречи летели искры, с каждым разом притяжение возрастало. Он отталкивал меня и притягивал — суровый каратель, преображавшийся в спасителя. Он пугал меня, наказывал, поступал несправедливо. Я ненавидела его и жаждала мести. Но сейчас я не смогла бы остановиться, потому что это было невозможно.

Магнитный замок пикнул, когда, не расцепляя объятий, он отворил изолятор и внёс меня внутрь. Было наплевать на жёсткую поверхность шконки, на которую он уложил меня. Его руки сдирали одежду, я пыталась освободить его от куртки. Было сложно разоблачаться на узкой откидной кровати, выкарабкиваться из слоёв одежды. Мои мозги отключились, остались лишь дикие инстинкты, желание слиться с другим телом, раствориться в нём, прижаться кожа к коже.

Когда-то мне казалось, что бывший муж лишил меня чувственности — я ошиблась. Считала себя бревном, тренажером для секса — это было до Пасечника. Каждым сантиметром тела я отзывалась на прикосновения шершавых ладоней, мягких губ, дразнящих пальцев, выгибалась навстречу ласкам, горела, сгорала как спичка под его мерцающими нежностью стальными глазами.

Мы торопились, сплетались телами, гладили друг друга как безумные.

Ещё, ещё…

Он целовал шею, грудь. Моя кожа горела под его губами, я вся горела словно факел. Оплела ногами его бёдра, вцепилась в жёсткие тёмные волосы. Сумасшедшая одержимость!

Хочу тебя…

Пасечник ответил голодным взглядом и впился в губы властным, умопомрачительным поцелуем.

— Моя…

Толчок, и полное соединение тел. Я застонала, ветер за окном подхватил мой грудной стон, ударил в окно. Мало, мало. Ещё, ещё. Хриплое дыхание в унисон, рывки, стоны, нас не разъединило бы в этот момент и небо, обрушившееся сверху. Старая ободранная комната изолятора стала райским местом, в котором я взлетала, падала, и снова взлетала, умирая от нежности, а он не останавливался. Первобытная женщина рождалась в моём теле. Я билась, беззвучно шептала его имя, в ответ получала своё, наполненное хриплым ликованием и жаждой. Он смотрел на меня, впитывая моё пламя и страсть. И когда я содрогнулась в конвульсиях, выгнулась под ним, прошептал чуть слышно.

— Скажи!

Прижалась к нему, переводя дыхание от ярких звёзд в глазах, от горячей волны, накрывшей с головой.

— Пасечник…

Он впился взглядом в моё лицо.

— Скажи ещё…

И мой еле слышный шепот.

— Тяжёлый…

Он повернулся на бок, развернув меня лицом к себе. На узкой полке мы могли лежать, только плотно прижавшись друг к другу. Пасечник прикоснулся рукой к стене, к которой прижал меня.

— Холодная.

Пасечник мягко перевернулся, теперь его спина была около стены.

— Так лучше?

Он разглядывал, целовал, пробовал на вкус мою кожу. Я не знала, что ответить. Как люди общаются после секса? Его жилистое мокрое тело, притиснутое к моему, счастливые глаза — уровень близости, который мне не был знаком. Моя скованность, сформированная годами супружеской жизни, никуда не исчезла. Голая, с распахнутой настежь душой, беззащитная, открытая любым ментальным вторжениям, я была уязвима как никогда. Любое слово, жест, взгляд могли сокрушить меня. Готовность к худшему, привычка глотать неприятные слова были основой моей сущности.