Специальная тарелка-подставка для поглощения ветви с раковинами ждала Заррона-старшего, способная напомнить о его самом нелюбимом блюде — яйцегрибе с сотней желтков, которым Баст-Н-Аи однажды заставила питаться экипаж целый месяц. И только скорое возвращение Лэтмесшера-старшего воздержало меня от столь мелочного издевательства.

О Кэпе Иствен не думал, видимо, Марк скрыл от него мое участие в его освобождении, и я не стала рыться в его голове. А то, ещё чего доброго выяснится — бросив старого товарища за решетку, Иствен таким образом пытался защитить Кэпа от чего-нибудь, и тогда я в самом деле начну его жалеть.

— Сейчас ему нужна твоя поддержка. Он ведь сделал для тебя то, чего никто больше не мог сделать. Подумай, что с тобой иначе бы было, — продолжал между тем Заррон-старший.

С задумчивым видом я уставилась на его подбородок, и мужчина застыл, ожидая ответа.

Небо, ставшее насыщенно-зеленым, низким и тяжелым, пролилось дождем, но и тогда я не пошевелилась. Это, пожалуй, лучшая месть, нежели заставить Иствена есть вкусные блюда, с любовью и заботой приготовленные Сэйей. Шуршали под крупными каплями вайи папоротников, дождь поднимал с земли маленькие облачка пыли. Мир под дождем казался особенно прекрасным, а Заррон-старший по-прежнему стоял, ожидая ответа.

Дождь превратил его волосы во всклоченную паклю. Имперская форма, хоть и сделана из непромокаемого материала, позволяла воде стекать по шее под воротник, что создавало мерзкое ощущение.

Для меня дождь ощущался более приятно — одежка с Тау Сианерт подходила для подобной погоды больше, чем имперская. Наверно, дело в том, что массивный костюм создавал больше тепла, что контрастировало с окружающей средой. Мои искусственные волосы дождь не взъерошивал, легко по ним стекая, и это внезапно напомнило Иствену о волосах его жены.

Когда-то гладкие и блестящие, увешанные круглыми капсулами подключенных к ней фонариков, сейчас они лежали в коробке, безжизненные и тусклые. Ошибкой было срезать их на память. Глупо ожидать, что какие-то волосы смогут облегчить боль утраты. Всякий раз, открывая коробку, Иствен не мог отделаться от мысли, что сейчас она могла бы еще жить. Если бы не нормальная гравитация, если бы не рождение ребенка. Но ненавидеть сына он не мог…

Два взгляда на одну картину стали складываться вместе, стремительно сходиться, как изображение в двух половинках зеркальных створок, которые движут друг к другу. Песнь квазаров, которую я слышала, считывая Кэпа, отозвалась, вновь зазвучав. Исчезла коробка с волосами. Я вновь видела диковинный корабль, пришедший из дальних глубин галактики, Баст-Н-Аи вновь непоколебимо читала гимны своим богам, отстреливаясь от врагов и не слушая криков Иствена.

Теперь я могла видеть происходящее со стороны, когда Кэп отправлял корабль в гиперпространство, и это было так прекрасно, что Иствен просто не мог осознать того, что видел. Здесь и сейчас его мысли текли тяжело и медленно, он все еще думал о круглых погасших капсулах, о легко стекающей по них воде.

Дима торопился ко мне с зонтом.

— Я еще тогда решила — буду с ним до конца этой истории с «Лаус Гренд Корпорейт». Сейчас ничего не изменилось, — произнесла я и, не прощаясь, зашагала к дому, навстречу Диме.

Может, мы все ошибаемся, и мне нужно оставаться на месте, ожидая, когда император решит мою участь. Ни к чему торопить его, показываясь на глаза. Пусть по документам я собственность Марка, но никто не может владеть телепатом. Он ничего не сможет сделать, если я решу остаться здесь.

Но, раз даже не будучи собой, я выбрала целью жизни практически то же самое, стоит ли менять это решение сейчас? Пусть на дно отправится всего одна-единственная Компания, это все равно небывалый в истории прецедент!

Оказалось, Сэйе прекрасно известно о нелюбви семейки Зарронов к модифицированным продуктам. На столе в подставках нас ждали ветви перламутровой кукурузы — продолговатые раковины, растущие подобием колоска. В их открытых створках виднелись кукурузные початки, которые предстояло выковыривать, а мантия свисала с раковин зеленой слизкой бахромой.

Не увидев с нами дорогого гостя, милая добрая Сэйя немного огорчилась, и я извинилась, удивив ничего не подозревающего Диму.

Вечером приехал Лэтмесшер-старший, и мы долго разговаривали обо всем, постепенно подходя к тому, что это — мой последний вечер на Лэтэтоне. И Дмитрий, и его отец моими стараниями отлично запомнили, что Марк не собирался оставлять Дмитрия в живых, хотя мог бы, например, забрать его под предлогом того, что это гарантирует молчание обо мне со стороны Тахипши и вообще ее сговорчивость. Он мог бы даже договориться затем с Лэтмесшерами, чтобы восстановление тела Димы прошло тайно, а малявке устроить «несчастный случай», но рисковать не хотел, собираясь избавиться от обоих свидетелей. И все же, моей просьбе в случае крайней необходимости поддержать Марка, они не отказали, обещав постараться.