И в каждой долине этот учёт имеется и сегодня, и всегда в постоялых дворах столько счетоводов, сколько в ней [долине] управителей, и каждые четыре месяца они предоставляют свои отчеты вышеупомянутым способом. И с имевшимся порядком, они могли перетерпеть такие крупные сражения, что, если бы соизволил Бог, чтобы они остались: с хорошим обхождением, какое нынче им устроено, и с должным порядком и правосудием, какое имеется, то ожили бы и возросли в числе они, чтобы как-нибудь вновь стало это королевство тем, каким оно было, хотя я думаю, не будет ли это слишком поздно, а то и вовсе не сбудется такое. Поистине, я увидел селения и селения довольно большие, и пройди по нему хоть раз христиане-испанцы, оставалось оно таким, как будто прошелся по нему огонь; а поскольку люди не были столь разумными, и одни другим не помогали, погибали вскорости от голода и болезней, потому что среди них мало милосердия и каждый - хозяин своего дома, и больше его ничего не волнует. А сей же порядок в Перу существует только благодаря правителям, повелевавшим его придерживаться, и умели они внедрить его во все дела, столь великие, как мы это видим относительно находящихся у нас здесь, и других значительных вещей. Итак, я продолжу.

Нужно заметить, что, когда король-владыка посылал кого-либо из знатных орехонов из Куско, получить отчет от губернаторов, [и] если тот по причине заболевания в дороге умирал, после, в селении или в месте, где смерть его настигла, учиняли допрос свидетелям-местным жителям, как сие произошло, и посылал он [губернатор?] правителю вестников, где бы тот ни был, а у погибшего извлекали внутренности, несли их из [этого] селения в селение, откуда он вышел, и предоставляли их управителю с индейцами, которые клялись [161], что видели, как он умер и определяли болезнь, имевшуюся у него, так они боялись королей, что делали [даже] это. И если какой-либо орехон спускался в равнины или в другую землю с полномочиями получить отчет, на дорогу выходили к нему навстречу и принимали его с большим почётом, уважали его также, как в Испании, похоже, почитают Президента Королевского Совета, если бы он прошел через то место, объезжая с инспекцией и тщательно собирая отчеты по [своему] делу.

ГЛАВА XIII. О том, как правителей Перу с одной стороны очень любили, а с другой - боялись все их подданные, и о том, как никто из них, будь он даже большим сеньором и древнего рода, не мог войти к нему на приём, если в знак особого повиновения не был отягощён ношей.

ПРИМЕЧАТЕЛЬНО, и весьма, что поскольку эти короли управляли такими огромными провинциями и землёй, такой протяженной, а местами столь суровой и загроможденной густопоросшими горами и заснеженными кручами, и равнинами песков, лишенных деревьев и воды, что необходимом было большое умение в управлении столькими народами [naciones] и столь отличными друг от друга в языках, законах и верованиях, чтобы держать их всех в спокойствии, и дабы наслаждались они миром и выказывали ему [правлению] дружественное отношение; и потому, невзирая на то, что город Куско был столицей их империи, как мы неоднократно упоминали, четко в определённых местах, о чем мы также скажем, у них размещались их представители и губернаторы, являвшиеся самыми мудрыми, проницательными и решительными, каких только могли найти, и не было такого помощника, какой бы не переступил последнюю треть своего возраста [162]. А поскольку они были верными [подданными] ему [Куско], и никто не осмеливался поднять мятеж, а также в свою очередь имелись митимаи, никто из местных жителей, будь он самым могущественным, не осмеливался даже попробовать осуществить мятеж, а если уж и пробовал, впоследствии каралось население, где тот мятеж поднялся, отправляя схваченных мятежников в Куско. И потому настолько сильно боялись королей, что, если они выходили [в поход] через королевство и соизволяли поднять одно из полотен, свисавших на носилках, дабы иметь возможность увидеть своих вассалов, они поднимали такой радостный вопль, что заставляли падать высоко парящих птиц прямо в руки; и все так боялись, что и о тени, падавшей от его особы, не осмеливались высказаться дурно. И не только это, ведь, достоверно известно, что, если какой-либо из его полководцев или слуг [выходили с инспекцией в какое-либо место] королевства с определенной целью, навстречу ему к дороге выходили с большими подарками не осмеливаясь, пусть он даже был один, чего-либо целиком и полностью не исполнить из их [инспекторов] распоряжения.

Таков был страх пред государями их в земле столь обширной, что каждое селение было так расположено и управляемое столь хорошо, как будто правитель располагался в нём самом, наказывая тех, кто перечил. Этот страх зависел от значения, каким обладали правители, и от их большой справедливости, поскольку они знали, что, будь они [народ] плохими, впоследствии неминуемая кара ждала тех, кто таковым являлся, и ни просьбой, ни подкупом её не избежать. Но поскольку Инги всегда творили добрые дела тем, кто находился в их владении, не допуская, чтобы их обижали, равно как и не несли чрезмерных податей, и не совершались над ними иные злоупотребления; помимо того, многие, у кого имелись бесплодные провинции, где их предки ранее жили в нужде, они устанавливали у них такой порядок, что делали земли плодородными и тучными, снабжая их вещами, в коих испытывали необходимость; а в других, где испытывали недостаток в одежде из-за отсутствия скота, им наказывали очень щедро таковые предоставлять. Итак, да станет известно, что как эти правители умели поставить себе на службу [другие народы], и чтобы они приносили им подати, так же они умели оберегать земли и переделывать их из варварских [досл. «грубых»] в очень организованные, лишенных самого необходимого – в такие, что не испытывали недостатка ни в чем. И столь добрыми делами и тем, что всегда правитель обеспечивал знать [los principales] женщинами да изысканными драгоценностями, они одерживали верх, как в исключительно добром к ним расположении всех, а также и в том, что, как я вспоминаю, своими собственными глазами видел старых индейцев, возле Куско, смотрящих на город и поднимавших превеликий вопль, превращавшийся у них в слезы, от грусти проливаемые, созерцая [contemplando] время нынешнее и вспоминая о прошлом, когда в том городе у них столько лет были их собственные правители, умевшие привлечь их к себе и в дружбе и в службе, совсем не так, как испанцы.

И было обычаем и нерушимым законом среди этих правителей Куско, из-за величия их власти, а также из-за почитания королевского сана, что, находись он в своём дворце или передвигаясь с солдатами или без них, чтобы никто, пусть даже самый знатный и могущественный сеньор всего их королевства, не должен был ни входить к нему с речью, ни находиться пред очами его, не сняв перво-наперво свою обувь, - которые называют они охоты [сандалии], - не возложив на плечи свои ношу, чтобы войти с нею на приём к правителю, правда, неизвестно, была ли она большой или маленькой, потому что для них это было несущественным, главное - признательность, какую они должны были выказывать по отношению к своим правителям, и, входя внутрь, повёртывали они спины к лицу правителя, оказывая тем самым почтение, называющееся моча [mocha], [и] говорил то, что требуется, или слушал то, что он им прикажет. После чего, если он оставался при Дворе на несколько дней и являлся ведущим учёт человеком, он больше не входил с ношей, потому что всегда были такие, кто приходил из провинций на приём к правителю по приглашению и по другим делам, у них совершавшимся.

ГЛАВА XIV. О том, как велико было богатство, каким владели и распоряжались короли Перу, и о том, как они наказывали, чтобы всегда дети управителей присутствовали при их Дворе.

БОЛЬШИЕ богатства, какие мы видели в этих краях, дают нам основание верить, что правдой являются разговоры о больших количествах, какими владели Инги; ибо я думаю, о чём я уже неоднократно утверждал, что нет в мире такого богатого на металлы королевства, ведь каждый день открываются столь крупные рудные жили, как золота, так и серебра, и потому что во многих местах провинций собирают в реках золото, а в горах добывают серебро и все это было предназначено для одного короля, [дабы] мог он владеть и распоряжаться таким богатством; и ничто меня так не изумляет, как то, что весь город Куско и его храмы были сплошь строения из чистого золота. Поскольку война - это то, что заставляет государей испытывать нужду и не позволяет накапливать деньги, и тому есть ясный пример для нас, ведь Император [163] потратил, с того самого года [164], когда он был коронован до этого [самого года] [165], столько, заполучив при этом больше серебра и золота, чем было у королей Испании с короля Дона Родриго [166] до него, что ни у одного из них не было такой нужды [в золоте] как у Его Величества; но если бы он не вёл войн и его местопребыванием была Испания, воистину, с его рентами и с тем, что пришло из Индий, вся Испания была бы так переполнена сокровищами, как то было в Перу во времена его королей.

И я привожу это в сравнение [затем], что всё, чем обладали Инги, они тратили исключительно на наряды для своей персоны, украшение храмов и обслуживание своих домов и постоялых дворов; потому что во время войн провинции предоставляли им всех необходимых людей, оружие и провизию, и если они давали некоторым митимаям кое-какую плату в виде золота [167] на какой-либо войне, считавшуюся у них тяжелой, то её [платы] было немного [168], и что [такие количества] добывали из шахт за один день; а поскольку они так ценили серебро, и золото было весьма почитаемым среди них, они приказывали во многих местах провинций добывать большие количества его [серебро], образом и способом, о которых будет рассказано дальше.

И добывая такие количества, когда не мог сын, в память об отце, не вести дела его дома и [его] родственников да с его идолом, всегда оставалось оно целым и невредимым, и за многие годы столько скопилось сокровищ, что вся домашняя утварь такого короля, начиная от больших кувшинов для их вина и заканчивая кухонной, - все было золотом и серебром; и это было не в одном каком-то месте или участке, а во многих, особенно в столицах провинций, где пребывало много ювелиров, занимавшиеся созданием этих предметов; но также во дворцах и в их постоялых дворах имелись плиты из этих металлов да и их одеяния были испещрены золотым и серебряным шитьём, изумрудами, бирюзой и другими драгоценными камнями, довольно дорогими. Даже для их жен у них имелись большие богатства: [как] для украшения, [так] и обслуживания их особ; а их носилки все были оправлены в золото и серебро и драгоценные камни. Кроме того, в хранилищах было огромнейшее количество золота в тканях и листового серебра [169], и было много чакиры [170], очень мелкой, и много других и замечательных ювелирных изделий для их такис [taquis] и попоек. И для жертвоприношений из этих сокровищ имелось прилично [171] ; а поскольку у них существовало и сохранялось заблуждение хоронить с покойниками сокровища, надо полагать, когда прокладывались оросительные каналы и совершались погребения этих королей, невероятным было то, сколько они клали их в захоронения. Наконец, их барабаны и сиденья, музыкальные инструменты и оружие всё полностью было из этого металла. И чтобы возвеличить своё владычество, когда им казалось, то многое о чём я рассказал, было малым, они приказывали, в виде закона, чтобы никакое золото и серебро, поступившее в город Куско, не могло быть вынесено из него под страхом смерти, что они и делали, если кто нарушал сие установление; и при таком законе, когда его поступало много, а не выносилось ничего, то было его столько, что, если бы, когда вошли испанцы, не имела места особая хитрость [Ингов] и столь решительная, и не исполни свою жестокость [испанцы], умертвив Атабалипу [Atabalipa], [172] не знаю, сколько кораблей потребовалось бы, чтобы переправить в Испании такие огромные сокровища: те, что затеряны в недрах земли, и те, что будут [утеряны], ибо мертвы уже те, кто их схоронил в земле.