Шрифт:
– Нет, полный порядок, сегодня днем консьержка должна была убирать. Так что, если вы настаиваете...
– Чарли Боксон, я настаиваю!
Они вышли из ресторана и тотчас же сверкнули огни фотовспышек. Репортеры пытались выкрикивать вопросы, но охрана, усиленная по распоряжению Кемпбелла, сумела оттеснить их от "шевроле-корвета". Боксон усадил Катрин в машину, потом подошел к старшему из охраны:
– Я помотаюсь по городу, затем мы уедем ко мне. Вот адрес.
– Хорошо, сейчас репортеры повезут пленки к себе в редакцию, за вами если кто и поедет, то мы сумеем их оттеснить.
– Спасибо, ребята, удачи вам!
– Вам удачи, полковник!
Начальник охраны знал свое дело - его "мерседес" задержал пытавшегося увязаться за "корветом" мотоциклиста, и машина Боксона ловко скрылась в переулках Латинского квартала.
9
Боксон не установил на то утро будильник, но все равно проснулся, как только солнце поднялось достаточно высоко и сумерки в квартире сменились обычным дневным светом.
Он решил сразу не вставать, и, повернув голову, смотрел на спящую рядом Катрин. Сейчас, когда её темные глаза были закрыты, лицо выглядело каким-то новым, непривычным. И Боксону нравилось то, что он видел. Обманывать самого себя бессмысленно - все-таки он любил эту женщину.
Вчера вечером швейцар изо всех сил старался сохранять невозмутимость, увидев рядом с Боксоном саму Катрин Кольери. Консьержка в тот час уже ушла к себе, и потому обошлось без лишних восторгов. Впрочем, в этом доме видеть знаменитость было в порядке вещей.
– А я не сплю, - сказала вдруг Катрин, не открывая глаза.
– А как ты догадалась, что я тоже не сплю?
– удивился Боксон.
– Ты слишком старательно сохраняешь неподвижность, и твое дыхание стало тише. Я чувствую.
– А ещё что ты чувствуешь?
– Я чувствую, что мне с тобой спокойно, - она по-прежнему не открывала глаза.
– Не знаю, почему. От тебя идет какая-то волна силы и уверенности. Мне с тобой хорошо и спокойно.
– Персиковый сок будешь пить?
– У тебя потрясающая манера менять тему разговора. Да, буду. Мне рассказывали, что ты не пьешь кофе по утрам.
Он принес из холодильника персиковый сок, и только тогда она открыла глаза, чтобы взять стакан. Катрин села на кровати и Боксон заметил:
– Мне нравятся веснушки на твоей груди...
– Ага, вчера вечером ты мне об этом уже говорил.
– Если тебе это неприятно, я могу об этом не упоминать...
– Глупый Чарли! Женщине не может не нравиться, когда мужчина восхищается её телом.
– Помнится, кто-то мне об этом рассказывал...
– Да ну?!
– Чтоб мне провалиться! Но это было так давно, что я уже не помню подробностей.
– Придется мне освежить твою память.
– Тогда миллионы мужчин с острой памятью сдохнут от зависти!
– Мне наплевать на миллионы других мужчин! Хотя без них было бы невыносимо скучно.
– Ты умеешь быть женщиной, - сказал Боксон, когда Катрин обняла его. Я говорю не о сексе, его техника - ещё не самое главное. Нет, ты просто знаешь, как и что нужно мужчине. Вот ты сейчас всего лишь обняла меня - а ведь именно это мне и было нужно...
– Ты очень хороший, Чарли...
– Просто я люблю тебя, темноглазая женщина...
...В полдень Боксон вышел на улицу к газетному киоску. На первой странице скандального таблоида "Молва" выделялся огромный заголовок: "Наша Катрин и палач Анголы". На развороте - несколько фотографий: Катрин Кольери на сцене Карнеги-холла, Боксон с бутылкой виски на фоне горящего грузовика, перебинтованный чернокожий мальчик, которому взрывом мины оторвало обе руки, Боксон и Кольери в парке Версаля, и они же - на крыльце китайского ресторана. Прилагаемая статья была выдержана в надрывно-истерических тонах.
Менее скандальные газеты тоже вынесли событие на первую полосу, но заголовки были более сдержанны. Боксону больше всего понравился заголовок из "Либерасьон": "Её легионер", с намеком на известную песню Эдит Пиаф. Он купил и другие газеты.
– У тебя убийственный вид из окна и почему-то нет африканских сувениров, - такими словами встретила его Катрин, глядя на глухую кирпичную стену дома напротив.
– Здесь раньше была комната горничной, да?
– В моей пещере нет окон, - ответил Боксон.
– У меня только запасные выходы. А африканские сувениры крайне опасны для белых - сенегальцы однажды мне рассказали, что в маски и статуэтки местные колдуны вселяют злых духов, и купивший сувениры турист, вернувшись домой, болеет и умирает от малопонятной и неизлечимой болезни. Я поверил сенегальцам. Кстати, представь себе, Кемпбелл не ошибся - мы с тобой в газетах!
Она полистала страницы, задержав внимание на военных фотографиях Боксона.
– А ты не лишен позёрства!
– Это не позерство, это жизнь на сто десять процентов. Я не виноват, что обыватели не могут мне простить серость своего существования.
Катрин остановилась на статье про палача Анголы.
– Это тоже жизнь на сто десять процентов?
– Это больше, чем просто жизнь. Это - её изнанка.
– Ты ставил мины в Анголе?
– Я не только ставил мины в Анголе, я там воевал.