Шрифт:
– Мне нравится все вкусное, но далеко не во всех барах и кафе Парижа можно вкусно поесть.
– Вы так хорошо знаете Париж?
– Я родился и вырос в этом городе. Мне удалось побывать почти на всех континентах, я все равно стараюсь его не забывать. Конечно, я знаю в Париже далеко не все. Но кое-что я знаю.
– Тогда покажите мне ваш Париж.
– Катрин, вы - звезда. Я же - человек определённой репутации. Совсем недавно меня обвиняли в убийстве. Мне лестно быть рядом с вами, но... Вы не боитесь, что мое общество может скомпроментировать вас? Вы понимаете, какой материал для скандальной хроники дает хотя бы сам факт нашего знакомства?
– Данжар говорил мне то же самое...
– Данжар знает о скандальном репортерстве все. Наверное, за нами уже охотится её величество "желтая пресса" в лице шакальствующих бедняг папарацци.
– Не беспокойтесь, Чарли, я тоже знаю, что такое "желтая пресса". Меня уже называли лесбиянкой, в моих любовниках уже числились Джонни Холидей и Ален Делон, я читала о том, как ругаюсь с официантами и как я неуклюжа на официальных приемах. Это - обычная плата за известность. Как сказал однажды мой импрессарио Джон Кемпбелл: "издержки всеобщей любви"...
– Отлично, я тоже свою дорогу выбрал сам. Сегодня уже поздно ехать куда-либо ещё, можно просто погулять по вечернему Парижу, или, например, зайти в гости к моему другу, живописцу Алиньяку. Он - гений и его новая студия здесь недалеко...
...
– Чарли, ты всегда удивлял окружающих!
– предупрежденный по телефону Алиньяк все же был взволнован.
– Мадемуазель Кольери, прошу прощения за творческий беспорядок - я ещё не успел распаковать всю мебель, а этот последователь Че Гевары своей традиционной стремительностью не оставил мне времени на уборку.
– Называйте меня Катрин. А почему Чарли - последователь Че Гевары?
– А он, что, ни разу вам не рассказывал, как полтора года бродил по партизанским тропам в Гватемале?
– Нет, ни разу...
– Это на него похоже - мой друг Лаки Чак всегда придерживался шекспировского принципа: "Имей больше, чем показываешь, говори меньше, чем знаешь"! То избивает моих гостей, то приходит с самой Катрин Кольери, и никто никогда не знает, что у него на уме. Позвольте мне написать ваш портрет?
– Прямо сейчас?
– Первые наброски я могу начать немедленно.
– Начинайте!
– Вот, так всю жизнь!
– скорбно произнес Боксон.
– Как только я появляюсь с красивой женщиной, Алиньяк начинает рисовать её портрет, и я становлюсь в этой комнате лишним. Почему я не скульптор?
– Успокойтесь, Чарли, - утешительно сказала Катрин.
– Меня уже ваяли в бронзе, мраморе и гипсе, а один умелец даже лепил мой бюст из папье-маше. Правда, у него получилось плохо. Вы не хотите рассказать мне о Гватемале?
– На войне как на войне, Катрин, а война в Гватемале не закончилась до сих пор. Не заставляйте меня выдавать хоть и устаревшие, но все-таки военные тайны моих тогдашних товарищей...
На следующий день Катрин Кольери и Боксон шли к букинистам на набережную Конти, и Боксон рассказывал о цели своих прогулок:
– Я просто не успеваю осмотреть в Париже абсолютно все. Но есть места, в которые можно приходить хоть каждый день - и книжные развалы одно из таких мест. Книги я покупаю редко, чаще всего как бы беру напрокат: куплю, а потом, когда прочитаю, приношу обратно тому же букинисту.
– Добрый день, полковник!
– приветствовал Боксона первый же торговец.
– Есть редкая вещь - прижизненное издание "Госпожи Бовари", только для ценителей...
– Оставьте её для туристов, господин Понсу, - ответил Боксон.
– Вы же знаете, я не любитель сентиментальных сочинений...
Они долго бродили у книжных лотков, просматривая десятки томов и томиков, старинных и совсем новых, в кожаных переплетах и просто обернутых старыми газетами, с железным частоколом готического шрифта и мягкой россыпью арабского письма, с прекрасными экслибрисами и просто проставленными карандашом инициалами прежних владельцев.
– Мадемуазель Кольери, - попросил один из букинистов, указав на автобиографию Катрин, изданную "Олимпия-Пресс", - не откажите в автографе...
Боксон много раз удерживал Катрин от порывов купить какое-нибудь изящно изданное произведение:
– Катрин, всех книг купить невозможно, подумайте, будет ли у вас время читать их?
И все же они уходили с набережной не с пустыми руками: Катрин купила напечатанный ещё до первой мировой войны сборник новелл Теофиля Готье, а Боксон прельстился на небольшой томик Николло Маккиавелли "История Флоренции".