— Да, — отвечал Гектор. — Но зачем ты пришла?

— Попрощаться с тобой. Узнать участь.

— Мне обещали Поля покоя.

— Это много. Это очень много… Тебе ничего не жаль там, позади?

— Нет. Я слишком устал жить. Я сбросил камень с плеч, и обратно его не возьму. И самое главное: когда умираешь, очень сильно меняешься. Очень сильно.

Он снова повернулся к Реке, к той лодке, что так медленно шла.

— Скоро ты будешь там… — сказала Кассандра. — Мы уже приготовили большой костёр, твоё тело сожгут и похоронят.

— Скорее! — сказал Гектор, опуская голову на грудь.

В воздухе росло невидимое напряжение.

Гермес приближался.

Погребальный костёр был высок — выше человеческого роста; пришлось даже придвигать лестницы к срубу, чтобы достойно снарядить мертвеца.

И поверх, на широкой и ровной площадке, поставили роскошно убранное ложе, а по краям лежали заколотые жертвенные овцы; жертвенной кровью были обагрены боковые брёвна сруба.

И раскрылись ворота Скейской Башни, процессия шла из ворот, и по обе стороны дороги стоял народ. Несли Гектора, носилки его были убраны пурпуром, багряница словно горела, закрывая всё тело кроме головы, а на голове сверкал золотой венец, бросающий ослепительные блики на прекрасное лицо и вьющиеся кольцами расчесанные кудри.

Кассандра смотрела с Башни и видела — не только остротой зрения — но и духовным взором — как положили носилки на ложе.

Рядом поставили кувшины с вином, блюда с едой, дорогую утварь, оружие. Ослепительное солнце изливалось неистовым ливнем огненных стрел, горело в золоте, серебре, пурпуре, жертвенной крови.

И спросил Гермес Гектора:

— Ты хочешь увидеть костёр?

— Да, — ответил герой.

Бог повёл чёрным плащом, пространство стало прозрачным.

Они стояли вдвоём около костра — чёрный бог и герой. Гектор задумчиво и пристально смотрел на свой труп, лежащий на пышном ложе поверх костра.

Андромаха: «Слишком рано ушёл ты, Гектор, слишком рано! Теперь Илион обречён, и мы с твоим сыном обречены на рабство. На рабство? А, может быть, победитель-ахеец разобьёт ребёнка твоего, швырнув его со стен Трои?»

Гекуба: «Сынок мой, любимый сын, как ты красив! Сколько моих сыновей погибло, сколько продано в рабство после плена — и никто из них не был так отмечен Богами. Ахилл по земле колесницей влачил твоё тело — а ты не изменился, не обезображен…»

Елена: «Ты мёртв, благородный Гектор! Защитник мой, единственный в Илионе, кто за всё время не сказал мне ни единого худого слова…»

Гектор стоял, глядя на громаду брёвен и на своё тело посреди неё.

— Огня… — прошептал он, но его никто не слышал.

Но вот подошёл Приам. По узкой тропе, оставленной для него толпой народа, он проследовал к помосту и поднялся на него.

А по другую сторону готовился другой костёр — в ином тысячелетии и в другой стране, и если в Трое день начинался, то у того костра солнце уже склонялось к закату. Кассандра отвела глаза от погребения Гектора и всмотрелась туда, за предел.

Посреди Города, за тёмно-красными зубчатыми стенами, рядом со златоглавыми храмами, в цветущем зелёном саду, в отдалении, чтобы не обжечь деревьев, была выкопана большая могила, накрытая перекрещенными железными прутьями. А рядом громоздился огромный штабель книг, рукописей, тетрадей, свитков, диковинной посуды, одежд, таинственных досок, мешков и сосудов с травами.

Чуть поодаль в роскошном покойном и просторном кресле сидел царственный властитель этого сада.

А ближе к могиле и сложенным близ неё книгам стояли двое юношей и две девушки, и в руках у одной из них горел огонь.

— Гектор! Слышишь ли ты меня? — сказал Приам.

Гермес…

— Он слышит. Говори.

— Гектор! Теперь мы уже ничем не можем помочь тебе. Это последняя почесть, какую мы способны воздать. Может быть, тебе всё равно, сын мой, но я должен сказать это. Ты был стволом Трои, колонной, подпирающей высокую кровлю великой святыни. И вот теперь тебя нет. И очень возможно, что вместе с тобой погибнет и Город. Но мне бы хотелось, чтобы ты знал — всё равно Илион и ты — неразлучны. И если кто-то из Города спасётся — он всегда будет помнить о тебе. И где только ни произнесут имя Илиона — там же вспомянут и тебя. Прощай.

— Огня! — сказал Гектор.

Но царь не слышал его.

— Успокойся, — обратился к воину бог. — Теперь уже скоро.

И тут Приаму подали факел.

— Господи! — сказала Ирэна. — Вот я отрекаюсь от прошлого. По обету, данному мной, я расстаюсь с ведовскими средствами. Пусть огонь истребит секретные орудия, позволяющие вторгаться в области Зла. И пусть никто отныне их не увидит, пусть скроются они с глаз.

— Апофеоз войны. (Август).

— Натюрморт с аттрибутами искусств (Фома, усмехаясь).