И вот ДОМ АИДА увидел он. Словно друза — причудливая груда кристаллов — громоздился он, вытесанный из белого известняка или мрамора. Нет, всё-таки это был известняк, потому что огромный дворец не поблескивал, а как-то молочно светился… Уж не из этого ли дворца и доносился тот самый свет, который заливал страну Мёртвых? А дальше, справа, там, где шла широкая мощёная дорога, увидел царь огромный кипарис — неестественно белый… И около него виднелся большой, выложенный камнем, источник. Увидел Приам, и содрогнулся, и с ужасом почувствовал, что ноги сами туда идут. Сжав кулаки, Приам остановился и ударил посохом так, что искры вылетели из-под медного наконечника. И сразу полегчало — вспомнил молодость, шум боя — и воля окрепла. Царь стал искать пути в обход слева, и еле рассмотрел тропинку и понял, что это его путь.

Тропинка уходила в рощу, вернее — тянулась меж несколькими рощицами. Невысокие разлапистые деревья то сочетались в негустую толпу, то расходились и стояли свободно, поодиночке. Они были похожи на обычные деревья, вроде оливы, но что-то жуткое было в их серебристой листве… Наконец Приам понял, что ни один листок на крутых ветвях не шевелился, мёртвый покой обнимал крутые кроны. И когда царь присмотрелся, то увидел (и от этого мороз пронизал его до костей), что деревья сплошь заплетены прозрачной паутиной: белёсые покрывала окутывали все ветви, налегая сверху и серебристыми потоками спадая, клубясь у корней. Приам шёл, и травы, странные какие-то травы, касались его ног, точно неживые, засохшие — и шуршали, сминаемые царскими сандалиями, их расшитой полустёртой позолотой. Медленно, в такт шагам, плыл огромный Аидов дворец, мерцая сквозь кроны дерев.

Тропинка вдруг расширилась, превратилась в плотно утоптанную дорогу, и увидел Приам бесконечное чёрное озеро, на берегу которого сидели два воина.

Один из них был старше, другой походил на юношу-куроса. Сначала царь подивился невероятно тонкой работе подземных мастеров, которые украсили озеро бронзовыми статуями. Но вдруг изваяния, глухо гремя латами, поднялись, и Приам, содрогнувшись, услышал бронзовый голос старшего:

— Что тебе нужно, о смертный, в безрадостном царстве Аида?

— Я хочу… Я хочу видеть Владыку Тайн, — тихо ответил царь и показал им перстень.

Тихо и неподвижно смотрели они на переливающийся камень, который в полутьме горел своим внутренним светом.

— Ступай вдоль берега, — сказал седой латник. — Увидишь большой грот. Там он тебя встретит, если захочет.

Стражи снова сели на каменистый берег, точно в сон погрузились; поклонился им Приам (они не ответили) и пошёл, куда было указано. Шёл, казалось, недолго, ибо время давно уже исчезло, он перестал ощущать его.

И открылся грот, чёрный, высокий, сенью нависающий — и точно пар какой-то шёл из него и вился у входа… На свет, изливающийся из Озера Мнемосины, вышел некто, одетый во всё фригийское: причудливую рубаху, штаны и какой-то ветхий колпак. На царя глянуло вечно молодое лицо, обрамлённое витьём волос; огромные глаза, словно пронизывали Приама, смотря в самую душу его, в самую суть.

— Владыка Орфей… — прошептал царь и упал на колени.

— Ну-ну, вставай, старик… (что-то сладостно-странное было в этом голосе). — Негоже держать своего земляка на коленях. Знаю, зачем ты пришёл. Поднимайся.

Он сел на гранитный валун, горбящийся, точно кресло, а Приаму кивнул на соседний камень напротив.

— Что Кассандра сама не пришла, а пригнала тебя, старика? Клото присмотрела бы за ней на время её прогулки в наших краях.

— Клото? Это её старуха-нянька? Она умерла дней десять назад.

— Да? А я и не знал. Впрочем, это всё равно. Итак, ты пришёл узнать судьбу Трои?

— Кассандра мне сказала… Но я хотел бы…

— Не бойся, спрашивай.

— Как сделать… Вернее — что сделать, чтобы Троя не исчезла бесследно? Есть же колос — в оправдание зерна? Как сделать, чтобы троянское зерно не пропало?

— Я понял тебя, Приам, — он поднял руку, и от его непринуждённого жеста движение воздуха прошло окрест и даже мёртвое озеро на мгновение ожило и плеснуло бесшумной волной. — И я могу успокоить тебя. Троя останется, причём сразу в двух потоках. Первый из них — река Памяти. Троя никогда не исчезнет из сердца людей. Бедные смертные думают, что они существуют, а Троя им лишь снится. А на самом деле — это они сами себе снятся, и проходят, как утренний пар. А Троя вечно стоит, заклятая бронёй слова. И бессмертное слово будет передаваться из уст в уста, до того Слова, Которое воплотится в Великом Городе, будет оно звучать и после Него, до последнего Слова, Которое будет в конце мира и времени.

— А этот мир будет иметь конец?

— Мир преходящ. Но печати сознания — души — они не исчезают. Вообще ничто земное не исчезает, особенно слово. Запомни, старик: самое надёжное в земном мире обращается самым призрачным. Казалось бы — что бесплотнее слова и что прочнее камня? Но камень разрушается, а память поколений не угасает.

Есть и второй поток. Это мир вещей, призрачный мир, который только кажется настоящим, но именно он тебя беспокоит.

Ты спрашиваешь, сохранится ли троянское зерно? Да, сохранится. Поверь мне: после гибели Трои ещё многие и многие поколения сменятся на твоей земле, Приам, и многие люди будут приходить к Илиону на поклонение, когда город исчезнет с лица земли. Я скажу тебе, что зёрна Трои разойдутся по всей ойкумене, они отзовутся новыми ростками не на илионской земле. Где — я не стану тебе рассказывать. Это дело слишком далёкого будущего. Но вот что тебе нужно запомнить. Золото Святого Илиона необходимо спасти. У вас есть тайная связь с морем — вывозите святое золото в Египет.