— Мумия? — выдохнула Виола, передёргиваясь.

— Старая знакомая, — кивнул Бэзил. — Марк мне рассказывал. Мумия. Совсем как у Пильняка.

Это была мумия. Чёрное от времени и густых погребальных смол маленькое сухое тело было плотно закутано в новые пелены.

— Тонкая работа… — произнесла Ирэн, прижимаясь к Бэзилу. — Похоже, это действительно фараонша, или очень знатная дама. Сохранились даже портретные черты. И у меня кошмарное впечатление, что она мне знакома… Кого она мне напоминает?

— Марину Мнишек — содрогнулся я.

— А ведь правда, — согласился Бэзил с отвращением. — Она. Только чёрная.

— Дьявольщина какая-то! — прошептала Виола. — Откуда у Марка это безобразие? Египетская царица, похожая на Марину Мнишкову, свежезапелёнутая, будто её вчера снарядили…

— Да нет, — отмахнулся Бэзил. — Когда её распеленали, началось тление; климат у нас не тот. Но у Марка есть родичи в мавзолейном бизнесе. Они заново забальзамировали тело и запеленали его, только лицо оставили.

— Ну и чего нам с ней делать? — спросила Ирэн. — В музей сдавать?

— Марк не велел выставлять её на погляденье. Велел хранить в тёмном и сухом месте… А где найдёшь такое место? Разве у меня в кладовой на Дворянской? — вздохнул Бэзил.

— Ну уж нет! — вскинулась Виола. — Мне от одного её присутствия тошно. Бежим скорее отсюда!

— Стой! — завопил Фома, хватая её за кофту. — А мне что делать? Завтра среда, пить не положено, а без бутылки с нею в одном доме находиться невозможно. Что мне теперь, алкоголиком сделаться?

— Пусти! — взвизгнула Виола. — Пусти, говорю! Ты — другое дело. Ты мужчина!

— Ну и что? Между прочим, у нас нервы слабее. Короче, я здесь ещё на одну ночь не останусь, ну вас на фиг!

Бэзил закрыл гроб и обратился к нам:

— Собирайте барахло, сколько сможете унести. Я здесь останусь сегодня. Полбутылки должно хватить. А не хватит — сухого добавлю.

— Может не надо? — неуверенно засомневался я. — Что с ней сделается за ночь?

— Вы ничего не понимаете. Потом я вам объясню. Давайте собираться.

…Бедный старый Бэзил глянул на нас из чёрных сеней, дверь закрылась, и мы, обременённые сумками, поплелись на Дворянскую.

— Я правда больше не мог, — неизвестно перед кем оправдывался Фома.

— Да ладно, — отмахнулась Ирэн. — Тебя никто не винит.

Весь путь прошли молча.

Вечером мы втроём сидели у Бэзила. Ирэна возилась с химикатами, а Виола просто сидела против меня, и мы разговаривали насчёт бэзилова племянника.

— Подозрителен мне этот рязанский кузен, — бурчала Виола. — Надо бы его разъяснить.

— Враг, — сухо сказала Ирэна, позванивая пробирками. — Сексот; я таких нутром чую. Надо бы его извести на всякий случай.

— Да вы, девки, сбесились что ли? — возмутился я. — Какой такой враг? С чего вы взяли? Может и Бэзил вам враг?

— Ты Бэзила сюда не путай, — отрезала Виола. — Мы всегда жили своей семьёй, и никакие косопузые товарищи про нас не вспоминали. И тут вдруг у этого гражданина родственные чувства образовались. С чего бы это? Надо его разъяснить!

— Чудно! Симпатичный парень, мы с ним однажды хорошо потолковали о Цицероне. Он как-то раз заходил к Бэзилу. Ну, комсомолец, конечно, однако же, в римской истории разбирается.

— Ах, так он ещё Марком Туллием интересуется… Антикварий, понимаешь ли… — улыбнулась Ирэн, и что-то мне страшновато стало. И совсем страшно стало мне, когда раскрылась калитка, и на садовую дорожку вступил Сашка.

— Как он сюда попал?! — в ужасе спросил я. — Вы что, не закрыли калитку?

— Конечно. Я знала, что он придёт. Иди, встречай его, Виола.

— А что меня встречать? Вот он я! — сказал Сашок и вкатился в комнату, и обволок нас лаской и обаянием. Весь он был такой румяный, свежий, симпатичный, с чистым круглым лицом, ясными голубыми глазами, аккуратной причёской мягких русых волос. Такой бодрый и деловитый, с задорным бамовским огоньком в глазах… Что-то он вручал девчонкам, но что, я со страху не понял. Шоколад, кажется…

Девчонки обрадовались подаркам: совершенно искренне и естественно.

— Хотите чаю? — радушно спросила Ирэна, и её тёмные очи засияли таким теплом, что отказаться было невозможно. — Хотите чаю с колдовскими травами?

— С колдовскими? Даже так? — спросил Сашок пошлым голосом.

— Вы напрасно сомневаетесь, — ответила Ирэн. — Моя бабушка, Франсуаза Бертье, была самой настоящей гадалкой и колдуньей. Так что вы со мной поосторожнее.

— Был такой наполеоновский генерал Бертье… — начал было Сашок.