И вот, едва лишь они скрылись за туманной стеной, как и сама стена бесследно исчезла.

Я оцепенело остановился. Передо мной лежало чистое поле, в лунном свете рядом угадывалась небольшая балка, вдали темнел лесок. Всё растворилось в единый миг.

Илион и ведьмовской семнадцатый век, и два войска, и страшные языческие огни, Перунов бор и татарское пепелище — всё это исчезло одним махом, и остались только мы шестеро посреди безмолвной рязанской земли и звёздная ночь.

— Они исчезли… — прошептал я. — Здесь была туманная стена, вот здесь. Они вошли в неё и исчезли.

— Если слепой поведёт слепого, то оба упадут в яму, — сухо заметил Фома.

Яма.

— Да! Здесь должна быть яма! — вскрикнула Ирэн. — Рома, Игорь, быстро берите заступы из машин и ступайте за ним.

— Погодите, — сказал я. — Не надо никаких заступов. Золото здесь, я это чувствую. Мне надо выйти из себя.

— Ребята, держите его, — быстро сказала Ирэн.

И пока меня держали, я выступил из тела и прошёл эту невидимую стену. Я снова увидел их, эти повозки, но они уже ушли довольно далеко и почти совсем пропали из виду. Впрочем, шут с ними, с повозками. Я чувствовал, что с одним из латников сейчас произошло то же самое, что с этим нелепым Долоном. Он просто-напросто срезал мешок и спрятал его где-то поблизости. Не нужно ничего копать, не нужно расколдовывать створы от Пятницких ворот и рыться в золотой и серебряной коросте. Надо просто увидеть его.

Я тихо и осторожно шёл по долине, всматриваясь в траву, поблескивающую от влаги. И увидел тёмный куст, и подошёл к нему, как будто зная, где мешок, словно сам его туда положил. И почувствовал тяжесть в руке. Поднял. Разорвал холст. Под светом луны холодно блеснула золотая змея.

Я повернулся и быстро пошёл назад.

Очнулся я на руках наших верных друзей.

— Отпустите, заразы, больно. Чего вцепились?

Они отпустили, и я тут же свалился под тяжестью мешка.

— Где Пояс? — спросила Ирэна, опускаясь на колени рядом.

— Вот. Чего, не видите, что ли? — ответил я, протягивая находку.

— Готов. Можно ноль три вызывать, — вздохнула Виола.

— Какое ноль три?! Вы что, ослепли?! — разозлился я.

— Погоди Август, — сказала Ирэн. — Ты точно видишь Пояс?

— Ну да, вот он, в мешке.

— Это духовный образ… Смотри, держи его и не урони. Ребята — тащите его.

Меня подняло и потащило над землёй, сквозь коридор, к пылающим огням.

Они были живые.

Это горели глаза машин.

Книга двадцать вторая. СОЖЖЕНИЕ

Погребальный сруб возвышался, точно башня. Девять дней возили для него деревья с окрестных вершин.

Девять дней оплакивали Гектора илионские женщины и плакальщики, девять дней прошло с того тёмного утра, когда Кассандра увидела с Башни колесницу Приама и повозку Идея, на которой покоилось тело троянского полубога.

Народ Илиона сбежался на призыв колдуньи, ворота распахнулись, и люди вышли из Города огромной толпой, так что едва могла въехать в Акрополь повозка с мертвецом.

Девять дней дал Ахилл на погребение Гектора — той горькой ночью, когда они с Приамом встретились, волею Гермеса, в стане мирмидонцев.

И пока девять дней женщины выли над Гектором, пока его оплакала жена, и мать, и невестка — Елена, в эти девять дней Кассандра стояла на Скейской Башне и смотрела, как напротив каменной твердыни растёт другая башня — деревянная. Стволы дерев свозили в пустынную и выжженную долину Трои с отдалённых соседних гор, где лес вырастал, вскормленный горными туманами, прохладой, росой и свежестью.

Оттуда, где в скальных расселинах текли прозрачные ледяные ручьи, свозили срубленные деревья в жаркую, раскалённую, вытоптанную конями и пехотой пустыню. И прозрачная свежая смола, вытопленная лучами солнца, стекала по бокам и по срезам брёвен, так что благоухание возносилось к небу, точно кто-то курил ладаном.

И пока складывали погребальный сруб — девять дней душа Гектора проходила подземное судилище у берегов Ахеронта.

Медленно текли чёрные волны.

Гектор стоял на берегу, на белом песке и смотрел, как движется ледяная Река, поднимая над волнами призрачный пар. И оттуда — с того берега показалась чёрная лодка. Гектор знал, что это за ним.

Он стоял на белом песке и глядел на лодку с еле заметной улыбкой. Бесконечная боль ушла, осталась в прошлом, было легко и спокойно.

Сзади захрустели шаги.

Гектор обернулся, его хитон повеял белыми складками.

Навстречу шла Кассандра.

— Здравствуй брат.

— Здравствуй сестра. Разве ты уже?..

— Нет. Но ты знаешь, я часто здесь бываю. Это совсем не так сложно, как думает большинство. Душа может оставлять плотскую оболочку. Избранные люди владели этим искусством издавна, тысячи лет назад. Поначалу бывает очень страшно. А потом начинает нравиться и без этого уже сложно жить. Хотя что я говорю! «Жить» — это вообще совсем неинтересно. Здесь не то, чтобы лучше, чем там, но, по крайней мере — полнее. Здесь приходит понимание, такое, что словами выразить невозможно. Ты уже понял?