И действительно миновали. Зловещий огонь, перебивающий даже сияние луны, остался позади.

Тут Ирэна приказала свернуть на просёлок. И мы погрузились во тьму, хотя красное адское пылание всё ещё продолжало гореть в моём мозгу.

Чем дальше мы двигались по просёлку, тем страннее и страшнее становилась местность, как будто ехали по чужой планете. Луна горела невыразимо ярким светом, небо дымилось сонмищами звёзд. Впереди увидел я небо — настоящее, лишённое призрачных отсветов города, и впервые поразился его безмерности. И всё это — живое! Огромная Вселенная — жила и дышала, а мы были мгновенной частью её дыхания, мы — вместе с вечными звёздами.

Бездонная тишина обрушилась и затопила поля.

Хотя двигатели машин, казалось бы, должны были слышаться ещё громче во мраке и безмолвии, их одинокий стук лишь терялся, представляясь чем-то жалким и беспомощным.

Луна! Чёрное, поседелое от звёзд небо! Где-то там плыли, извиваясь реки света, загадочные потоки, направляющие пути человеческих жизней. Там, в бесконечных чёрных полях, бродили алмазные звери, и алмазные люди шли по берегам тех потоков.

А здесь, внизу, густела мгла. Она была не сплошной, а слоилась волнами, словно дым. Непонятное пугающее напряжение бродило в этих слоях. Должно было совершиться что-то чудовищное. И тут Харя Рома резко сбросил скорость. И было отчего! Перед нами, по земле, в оврагах и расщелинах загорелось какое-то зарево. Пламя вспыхивало зловещими полотнищами. И это уже не сельские ребята пускали пал, а если и ребята, то явно не сельские, а с рогами и хвостами.

— Стой, Рома! — завопил я. — Остановись совсем!

Машина тормознула, за ней другая. Цепенеющей рукою отворил я дверцу и, спотыкаясь, вылез во мглу.

— Куда ты? — спросила Ирэн, но через секунду и она, и Рома последовали за мной. Подошли Игоряха, Фома и Виола.

— Ну что же, — заплетающимся языком спросил я. — Это тоже ребята пал пускают по земле?

— Боже мой, что это такое? — воскликнул кто-то.

— Долина Иосафата! Всё поле усеяно костями!

И все после моих слов стали вглядываться во тьму. Но никто не сказал, что я сумасшедший. Значит и они видели то же.

По всему огромному пространству белели человеческие костяки. Как будто страшная битва прошла здесь лет двадцать назад, и два войска с тех пор лежали непогребёнными.

Тут раздался тихий голос, и все мы содрогнулись:

«Была на мне рука Господа, и Господь вывел меня духом и поставил меня посреди поля, и оно было полно костей, — и обвёл меня кругом около них, и вот весьма много их и вот они весьма сухи.

И сказал мне: сын человеческий! Оживут ли кости сии?

Я сказал: Господи Боже! Ты знаешь это.

И сказал мне: изреки пророчество на кости сии и скажи им: «кости сухие! Слушайте слово Господне!»

Так говорит Господь Бог костям сим: вот Я введу дух в вас и оживёте. И обложу вас жилами и выращу на вас плоть и покрою вас кожею и введу в вас дух, — и оживёте и узнаете, что Я — Господь.

Я изрек пророчество как повелено было мне; и когда я пророчествовал, произошёл шум, и вот движение, и стали сближаться кости, кость с костью своею. И видел я: вот, жилы были на них, и плоть выросла, и кожа покрыла их сверху, а духа не было в них.

Тогда сказал Он мне: изреки пророчество духу, изреки пророчество, сын человеческий, и скажи духу: так говорит Господь Бог: от четырёх ветров приди дух и дохни на этих убитых, и они оживут.

И я изрек пророчество, как Он повелел мне, и вошёл в них дух, — и они ожили, и стали на ноги свои — весьма, весьма великое полчище.

И сказал Он мне: сын человеческий! кости сии — весь дом Израилев. Вот они говорят: «иссохли кости наши, и погибла надежда наша: мы оторваны от корня».

Посему изреки пророчество и скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я открою гробы ваши и выведу вас, народ мой, из гробов ваших, и введу вас в землю Израилеву, и узнаете, что Я — Господь, когда открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших, и вложу в вас дух Мой, и оживёте…»

Едва лишь Фома промолвил это, как лежащие на поле костяки поднялись. И два войска восстали, но не для битвы. В полном безмолвии они стояли, смешанные, азиаты рядом с нашими воинами. Они стояли, озаряемые отблесками, и смотрели вверх, где наливалась кровью Луна, и в вышине, над полем, стояло другое поле, заполненное бронзовыми латниками, а выше парил грозный каменный Город.

— Верую, Господи! — заорал Рома срывающимся голосом. — Прости меня, Господи, за идолопоклонство! Я просто не знал, не видел!.. Верую во Святую Троицу и воскресение мертвых!

Тут отважный Игоряха заговорил нараспев, иногда переходя на пение и время от времени запинаясь:

— Ныне отпуща… отпущаеши раба Твоего, Владыко… по глаголу Твоему с миром: яко видеста… яко видеста очи мои спасение Твое… свет… свет во откровение языков и славу людей Твоих, Израиля.

И едва только он это промолвил — исчез верхний каменный Город. Потом исчезло бронзовое войско. А потом и нижнее войско растворилось во мраке. Мы стояли, охваченные тайной, точно каким-то невидимым дымом, пока не начала просвечивать бледная Луна.