— Меньше болтай, — одернул. Только лекции от матушки о непотребном поведении слуги ему не хватало.

В темно-синей юбке и чуть более светлой рубашке, с замотанным по самые глаза платком Жарк выглядел, по мнению Ирлана, точно толстый мужик в женском наряде. Походка, жесты… Впрочем, он и сам смотрелся не лучше. Если охрана обманется — это будет чудо.

— Глаза не поднимайте, кланяйтесь всем, — поучала их старуха, — жена — это честь мужа, а потому именно она выказывает уважение от его лица.

— Кланяться всем? — скрупулезно уточнил Жарк.

Старуха окинула его таким взглядом, что стало ясно — в успех их предприятия она не верит.

— Всем, чья одежда лучше твоей, — любезно пояснила.

Жарк задумчиво кивнул, видимо прикидывая, как будет определять это самое «лучше».

— Я — твой брат, — Орикс сурово смотрел на Анди, — везу тебя замуж. Понятно?

Анди кивнула. Невеста, так невеста. Кому-то приходится хуже, и она не сдержала смешка — уж больно потешно выглядел толстяк, поправляющий «выросшую» у него грудь.

Орикс проследил за ее взглядом, сердито свел брови. Расставил ноги, заложил большие пальцы за пояс и расщедрился на внушение:

— Ты невеста, — напомнил, — покидаешь родной дом, любимого брата. Едешь непонятно к кому. В чужую семью. Это ясно?

Анди снова кивнула. Спорить не хотелось. Хотелось подойти, дернуть Ирлана за платок, ущипнуть Жарка за покатые бока. В сердце тоской взметнулись воспоминания: вот она с подружками плещется в источнике, карабкается на скалы, поет песни у костра и отчаянно, до хрипоты в легких пляшет под заводящий сердце бой барабана. Как давно это было и почему ушло безвозвратно?

В глазах видно что-то промелькнуло, потому как Орикс одобрительно кивнул.

— Вот с таким лицом и поедешь. А теперь иди, договаривайся, — и он мотнул головой в сторону дерхов.

Анди так и не разобралась в своих чувствах к этим великолепным зверям. Любила она их? Наверное, да. Ей было приятно заботиться о них, она беспокоилась — сыты ли они, здоровы. Но была ли между ними та особая связь, на которую намекал Ирлан? Вряд ли. Она не ощущала себя особенной для дерхов. Их проводником в мире людей.

Подошла, опустилась рядом на траву. Ночь тут же подползла, положила тяжелую голову на колени, подставляя башку под ласку.

— Мне придется вас здесь оставить. До вечера.

Звери смотрели выжидательно.

Понимают ли они меня? — озадачилась Анди. И понадеялась, что да. Потому как иначе им не вырваться из города.

— Когда стемнеет, я вас позову. Вот так, — и она тихо свистнула в данный ей свисток. Дерхи насторожились, хвосты нервно заметались по траве.

— Пойдете на звук, за стеной я вас буду ждать. Вот и все, — нервно убрала свисток за пазуху. Поправила платок. Дурацкий алый шелк. Это так странно — надеть на себя наряд невесты. Невеста-рабыня без жениха, без рода. Обманщица судьбы.

Ночь, точно почувствовав ее тревогу, лизнула руку. Анди потрепала ее по голове. Поцеловала между ушей. Проговорила больше себе, чем дерхам:

— Все будет хорошо.

На рынке они притормозили около неприметной палатки, куда мальчишки стаскали купленный по списку Ирлана товар.

Орикс кинул мелкую монету дежурившему там слуге, и тот торопливо принялся кидать в повозки меха с водой, финики, лепешки, высушенный сыр, жареные зерна пшеницы, вяленое мясо, местные дыньки — округлые плоды, содержащие сочную мякоть и прекрасно удаляющие жажду.

Жарк слез с повозки. От нервов — как там грудь — ногу свело, и ему захотелось чуть размяться. Он буквально отошел пару шагов, как сзади прозвучало сладкое:

— Такая красавица и одна?

В панике подпрыгнул, обернулся — ему скалил гнилые зубы старик в грязно белом халате. Жарк хотел было метнуться к повозкам, но вспомнил о чести «мужа» — грязный халат еще хранил следы богатой вышивки и по логике туземцев мог считаться более высоким по статусу, чем Орикс с его простым темно-коричневым халатом. Жарк дергано поклонился. Голова мотнулась, как у болванчика.

— Еще и вежливая — настоящее сокровище. А уж ухватить есть за что, — и он, причмокнув, обвел пухлую фигуру слуги горячим взглядом. Жарк ощутил, как от ужаса подкатывает тошнота. Никогда еще ему не было так страшно, как сейчас, в свете дня, на базаре среди толпы народа.

— Кем это, многоуважаемый сосед, вы так восхищаетесь? — и на Жарка уставилась очередная пара любопытных глаз. Их обладатель был замотан в темно-синее одеяние, из которого выпирал внушительный животик, а еще он был явно моложе старика и вполне мог не только пожирать женщин глазами.